Автор
В огненной дымке степи и среди полей ржаных, выстроенных насаждений и акаций, казалось бескрайним простором — гармоничным штрихом к мрачному картины поселка, заброшенного как крысы с тонущего корабля. Здесь жилище пустовало, но дух их оставался в душевных следах, которые я неслась уносить в безмолвную землю....
Он мог взять первую попавшуюся бутылку коньяка из домашнего мини-бара, и именно она могла оказаться той бутылкой, которая точно могла бы убить и Семёна, и Веронику, и всех их гостей. Неужели Хосе Игнасио мог пойти на такой бессердечный поступок и оставить двоих мальчишек сиротами? Я пожалела, что мне в голову пришла мысль обвинять Хосе Игнасио, но я решила, что проведу личное расследование и первым делом поговорю с Софией — она ведь должна знать, кто покупал у нее «любимый коньяк Намистиных».
Если у меня были хоть какие-то предположения относительно яда в бутылке, то по поводу смерти Каллисты Зиновьевны я терялась в догадках. Хосе Игнасио, Миа и Ян Вислюков находились втроём в терапевтическом кабинете, Каллиста Зиновьевна вышла, а потом кто-то её задушил за углом — информации немного. Вся надежда на специалистов, — подумала я, — мало ли, вдруг под ногтями найдут частички чьей-то кожи, если, конечно, Каллиста Зиновьевна успела вцепиться в убийцу, а не умерла, не сопротивляясь.
Настроение было плачевное. Чтобы взбодриться, я приготовила кофе, прошлась с горячей чашкой по пустому дому — «Утро в сосновом лесу» навело еще большей тоски, и я пошла в свою комнату подыскивать подходящую блузку, соответствующую траурному настроению. В моём гардеробе имелась и такая — черно-синяя с мелким кружевом на широком воротнике.
София встретила меня с минорной гримасой на вытянутом бледном лице. Она протирала витрину влажной тряпкой сомнительной чистоты — я обратила внимание на её розовые замерзшие пальцы. Никаких царапин. Её черные глазки выражали обеспокоенность, но взгляд оставался потупленным.
