Автор
В мрачном доме-приютном, где холодные лучи застывшей луны проникали сквозь тусклые светильники, Ленка Гладышева бросила мне зелеными монетами. Я смотрела, как они разлетаются по холлу, словно эха ее яростного заявления. Внезапно мир вокруг меня перестал казаться безликом, а стала наполниться драмой и загадочным шепотом приключений....
Когда я рано утром очень осторожно, чтобы ненароком не разбудить домашних, которые любят поспать в субботу подольше, спустилась в холл, то там уже стояла Зайка, одетая, причесанная и намакияженная.
– Ты куда? – с подозрением спросила она.
– А ты? – не растерялась я.
– В Шереметьево, – ответила Зайка.
– Зачем? – попятилась я.
– Интересное дело, – обиделась она, – в командировку лечу! Всю неделю об этом говорила! Хотя ты ведь никогда никого не слушаешь!
– Надеюсь, не в Вашингтон и не в Бонн? – осторожно осведомилась я.
– Нет, а что?
«Совсем ничего, просто мне вовсе не хочется оказаться в одном с тобой самолете», – чуть было не ляпнула я, но вслух произнесла совсем другое:
– Говорят, там ураган!
Зайка фыркнула и, подхватив сумку, пошла в гараж. Я посмотрела на разбросанные вокруг мешки с серой смесью и возмутилась. Ну ничего себе! Втравила нас в ремонт, а сама сбежала!
До аэродрома я добиралась, судорожно вздрагивая при виде любой красной иномарки, проносящейся мимо.
– Коньяк, пожалуйста.
Сейчас выпью пятьдесят граммов и засну. Если начнем падать, я ничего не почувствую.
Девушка весьма резко ответила:
– Спиртные напитки подаются только в полете.
– А мы где?
– Пока на земле! – рявкнула стюардесса и исчезла.
Я тяжело вздохнула: вот он, родной, ненавязчивый сервис. Любая другая авиакомпания мира, уж поверьте мне, лелеет своего пассажира до того, что это даже надоедает. Любая, но не «Панкратовские авиалинии».
Наконец все пассажиры были рассажены, сосчитаны, самолет затрясся, побежал по взлетной полосе, подпрыгивая на кочках и неровностях.
