В сумерках двое мужчин покидает фургон, его силуэты растворяясь в темной листве кустарников. Рослый водитель, с черной маской на голове и свернутым тросом за поясом, спускается на землю, а его товарищ, коренастый и в камуфлированном комбинезоне, готов к задуманному прыжку через забор....
Хоть они с Кириллом были давние знакомцы, ему по старой воровской привычке не нравилось выслушивать поучения и подколки от мента.
— Ну и как сейчас? Ты определился наконец?
— Куда ты торопишься? — недовольно вздохнул Медведь. — Сам знаешь, что торопливость в нашем деле до добра не доводит.
— Но и излишняя медлительность тоже. Смотри, Георгий Иванович, опередят тебя. Ведь не мне тебе говорить, что война между криминальными кланами сейчас пойдет острее, чем прежде. Видал, какую активность Михаил Сергеевич развел со своей «перестройкой» да «ускорением»! Не сегодня-завтра Кремль легализует частную собственность — и тогда только держись! Эти волки рвать начнут все вокруг и друг дружку, подгребать под себя все, что плохо лежит.
— Да все я понимаю… — уже мягче огрызнулся Медведь и вдруг переспросил: — Калистратов, говоришь? Что-то фамилия знакомая… Уж не тот ли? — Но смутное воспоминание уже растаяло под грузом иных, тревожащих его мыслей.
— Верно. Но это я и без тебя знаю, Георгий Иванович.
— Как ты и предсказывал, Кирилл Владимирович, Мулла меня благословляет. Он сам-то лично Варяга не знает, но много хорошего слышал о нем от верных людей…
— Ну и добро, Георгий Иванович. Ну и добро. Значит, я его дело истребую к себе как бы на проверку, и тут оно в наших канцелярских коридорах благополучно затеряется… Чтобы никому было неповадно с ним какие-нибудь дела пытаться строить.
В трубке раздались отрывистые гудки.
Сон улетел окончательно. Спать не хотелось, но и отдохнуть Медведь толком не успел. А еще эта ноющая, хоть и слабая пока, но противная боль в правом боку. Хотелось выпить не чаю, а, как еще недавно, с аппетитом хватануть стопку водки, занюхать рукавом и ощутить, как жгучая влага растекается по жилам.
