В сумерках двое мужчин покидает фургон, его силуэты растворяясь в темной листве кустарников. Рослый водитель, с черной маской на голове и свернутым тросом за поясом, спускается на землю, а его товарищ, коренастый и в камуфлированном комбинезоне, готов к задуманному прыжку через забор....
Три месяца я балансировал на грани жизни и смерти, и все мои интересы и заботы сфокусировались на правом боку, где глубоко в печени угнездилась адская боль…
Я украдкой оглядывал участников малого схода — сегодня пришло семь человек — и размышлял, кому из них в свое Бремя достанется первый приз. Хотя какой там приз! Тяжкая шапка Мономаха лидера воровского сообщества — награда не слишком лакомая, не всякий с таким бременем совладает. Не всякий даже из этих пятнадцати…
Вот взять того же Гуро. Он отличался от прочих законников хотя бы уж тем, что был единственным, кто четыре года назад купил свой воровской титул за большие деньги.
Конечно, он и без этого был бы коронован, но это случилось бы позже. Гуро решил поторопить события, и это ему удалось — только благодаря мне. Гуро многим обязан мне и не пойдет против меня на большом сходе. А ведь в иной ситуации он был бы очень опасен. Гуро так же сладок в речах и поведении, как сладко так любимое им грузинское вино. Но так же неожиданно может ударить, как и вино ударяет в голову тому, кто неумеренно перепьет и не заметит вовремя, когда нужно остановиться.
Я невольно усмехнулся, вспомнив, что за свою коронацию Гуро пришлось выложить два миллиона долларов. Я пошел на это только потому, что у Гуро и впрямь были большие заслуги перед воровским миром. Свою лагерную карьеру он начал с отрицаловки, быстро стал известен и много натерпелся от хозяев зон. Гуро вел свою родословную от Багратиона, говорил, что в жилах его течет кровь и русских царей.
А кто-то из них чуть «равнее» прочих. То есть в том смысле, что вынашивал в своей башке коварный план. Так бывает всегда — когда самый хитрый в стане волков почует, что вожак ослаб и постарел… Я прекрасно понимал, интуитивно чувствовал это.
Ничего этого делать я и не мог.
