В сумерках двое мужчин покидает фургон, его силуэты растворяясь в темной листве кустарников. Рослый водитель, с черной маской на голове и свернутым тросом за поясом, спускается на землю, а его товарищ, коренастый и в камуфлированном комбинезоне, готов к задуманному прыжку через забор....
Спиртное разожгло огонь в телах приглашенных по списку гостей, и словно по волшебству люди задвигались резвее и заговорили оживленнее, музыка заиграла веселее, и на небольшую сцену вспрыгнула юная певица-блондинка, о которой шла слава большой распутницы как в койке, так и в гримерке.
Петом все перешли в банкетный зал и расселись. Нестеренко, только теперь заметивший Варяга и Светлану, шумно поприветствовал их через стол:
— Владислав Геннадьевич! Что же это вы так далеко от меня сели? Боитесь, уведу от вас вашу очаровательную подругу? — Он повернулся к даме-соседке.
— Не перехвалите, Егор Сергеевич, — сказала дама, бросившая подозрительно-благожелательный взгляд на Варяга и — мельком — на Светлану.
Как Варяг и ожидал, академик оседлал своего любимого конька — перспективы развития Общего рынка.
"— Россию в Общий рынок никогда не пустят, — согласился Варяг с доводами Егора Сергеевича. — Даже если у нас падет советская власть и в Кремль въедет поклонник Кейнса и Генри Форда. Экономический передел мира сейчас ускоряется. Скоро вся экономика планеты будет представлять собой единое целое, но в этом едином целом разным регионам будет уготована разная роль.
— И что же нам, новым русским и старым евреям, делать? — ехидно бросил импозантный мужчина с черными как смоль волосами, торчащими на его большой гладкой голове точно птичье гнездо. Это был всенародный любимец-певец, давнишний приятель Медведя.
— Постараться их опередить! — без тени иронии ответил Варяг и заметил, как в глазах сидящего напротив Медведя блеснули искорки довольного одобрения.
— Вот-вот, дружище! — подхватил Нестеренко с хитроватым прищуром. — Они там, на Западе, прекрасно знают, кто есть кто и что почем. К примеру, договор о создании Общего рынка был подписан в пятьдесят седьмом году, а вступил в силу только через год, и все потому, что страны-участницы долго не могли договориться о провозглашенных целях.
