Знаменитый вор в законе Варяг чудом спасается от облавы и вынужден скрываться, залечивая тяжелые раны. Вокруг него сплетается паутина предательства: его соратники заключили сговор с коррумпированными чиновниками и генералами. Теперь Варягу предстоит решающая схватка за выживание и...
Интуиция в этом случае Рогожкина не подвела: он понял, что бежать за выпивкой ему придется самому.
— Что это мы так всухаря сидим! Вот видите, коньячок начали, да уже почти уполовинили пол-литра… — начал он, словно внезапно ему в голову ударила гениальная идея. — Пойду-ка я схожу к проводнику за коньячком!
— Ой! Да не надо! — будто застеснявшись, отмахнулась толстушка.
— Ну, как же это не надо! — пошел в атаку опер, почуяв, что отнекивается Нина как-то не слишком настойчиво. — Да под вашу богатую закусочку сам Бог велел по махонькой для аппетиту пропустить!
— Не надо коньяк, он же дорогой, наверное, да и не люблю я. Тем более что у меня наливочка есть своя. Можжевеловая! Три стаканчика пропустишь — а голова ясная, как небо после апрельского дождичка, — добродушно улыбнулась толстушка и выудила из сумки темную бутылку из-под какого-то иностранного напитка, плотно закупоренную пробкой.
Рогожкин просто расцвел от удовольствия и, похоже, от зароившегося в его похотливой душонке предвкушения ночного продолжения банкета. Он самолично сходил к проводнику за третьим стаканом, разлил можжевеловую, и мы выпили. Я только отпил глоточек для приличия, потому что с малых лет терпеть не могу можжевелового вкуса — меня от него мутит. Нина тоже много не пила, то есть вообще пить не стала, а лишь пригубила стакан и отставила в сторону…
Потом я вижу: Рогожкин мой захмелел, головой заклевал, язык у него начал заплетаться — то ли от смеси коньяка с можжевеловой, то ли от усталости, то ли от присутствия аппетитной бабенки. Словом, я полез на верхнюю полку, отвернулся к стенке и быстро заснул.
Наутро я проснулся от длинной матерной фиоритуры Рогожкина. Свешиваю голову вниз. Вижу: бравый опер трясет свой пиджак да из брюк выворачивает карманы. Аппетитная Нинка, прихватив портмоне с деньгами, исчезла. Рогожкин, удостоверившись, что хоть на документы его Нинка не позарилась, уже хотел поднять скандал, но я все же его остановил, уговорив не устраивать балаган с общим посмешищем всего вагона.
— Ксива твоя цела, — говорю, — чего тебе еще надо! Денег все равно уже не вернуть. Взгляни на ситуацию здраво! Эта Нинка такая же инспекторша Наркомпроса, как я японский император. Она опытная поездушница — и свое дело провернула как по прописям.
