В трёхмерном мироздании двое Высших Грандмастеров и один против двух васущихся коллег. Взоры несут долю обиды и сомнений. Ратвер, молча поднимает каменистый берег, а Портакл в изумлении глядит на прибытие. Ожидание чужаков вызывает в нем смесь чувств — отчаяния и недовольства....
Настя, хоть и официально ещё не жена, решает не отставать — тянется и целует меня страстно, прямо в губы.
На мгновение я замираю, осознавая, как приятное чувство накрывает меня волной. Быть окружённым такими разными, но искренне любящими женщинами — это, признаюсь, приятно. Конечно, иногда от их присутствия кружится голова, особенно когда речь заходит о бытовых вопросах. Но когда ты для них — центр вселенной, а они для тебя — неотъемлемая часть жизни, всё это меркнет перед ощущением тепла и любви.
После череды объятий уже в моем кабинете Лакомка неожиданно серьёзно произносит:
— Звонила мама.
Я на мгновение застываю, пытаясь понять, о ком идёт речь. Маму Лакомки мы еще не спасли, значит речь о моей.
— И что она сказала?
Лакомка, надув губки, отвечает:"
"— Жалуется, что ты так и не посмотрел на свою новорождённую сестрёнку. Говорит, надо было бы съездить в Будовск.
Я вздыхаю, откидывая голову назад:
— Да когда бы я мог вырваться?
Видеться с карапузом, конечно, хотелось бы, но что я могу ей сказать? Разве что начать гулить на языке «м-м-м-м-м».
После горячего душа я выхожу из ванной, чувствуя, как усталость постепенно покидает тело. Лакомка уже ждёт, с её лица не сходит лукавая улыбка. К счастью, обошлось без её сверхстимулирующего «Аиста-Кролика» — и на том спасибо.
Альва уже кидается ко мне в объятия, но интим нарушает осторожный стук в дверь. В комнату входит Катя, вся раскрасневшаяся после прогулки. Улыбка до ушей, шаг лёгкий.
— Дорогой брат! — она бросается ко мне в объятия, а затем поворачивается к Лакомке, с любопытством прищурившись. — Ты уже рассказала ему о княжиче Великопермском?
— А что с ним? — задаю вопрос.
Лакомка подхватывает с характерным для неё спокойствием:
— Да вот, приехал к твоей сестре… свататься.
Я закатываю глаза и тяжело вздыхаю.
— Ну, Катя же сама могла его послать.
Катя пожимает плечами с видом человека, который попытался, но столкнулся с неким явлением природы.
— Послала. Но он не уезжает.
Лакомка тут же добавляет, словно это самое очевидное объяснение:
— Он хочет лично поговорить с графом, потому что не воспринимает отказ женщины как окончательное слово рода.
Я хмыкаю.
— Ну, охренеть вообще. Где этот княжич сейчас?
— На охоте, — отвечает Лакомка. — Скоро должен вернуться.
Не прошло и часа, как княжич Великопермский явился собственной персоной. Если он и был на охоте, то явно охотился на кружки пива.
