Вдали от шумной цивилизации, Лиля ощущала легкую дрожь в каждой клеточке после долгого пути. Все вроде благополучно, но она чувствовала себя неуютно на твердой земле рядом с мрачным лесом. Внутри кипела нетерпеливая жажда приключений и новых опасностей — атмосфера за окном только усиливала ее ностальгию по безбрежной свободе....
Спрашивали с наивным, добродушным, снисходительным интересом тангитан к диким, неосвоенным, первобытным местам, жить в которых, разумеется, не имеет никакого смысла, зато, наверное, имеет смысл посмотреть, сфотографировать на телефон, окунуться в Берингов пролив – в общем, сделать какую-нибудь глупость. Почему-то цивилизованных белых людей то и дело тянет в первобытность – осматривать ее, фотографировать, поправлять в фотошопе, а потом любоваться! Олег никогда не отвечал на такие вопросы – не знал как.
Он знал одно: никакой природы в понимании цивилизованного человека здесь нет и в помине.
Олег Преображенцев открыл дверь – он никогда ее не запирал, – вошел в тесные сени, где было уже тепло и пахло разогретым деревом, стащил пуховик и прошел внутрь.
Нутэвэкэт из Инчоуна вошел следом, не проявляя ни интереса, ни беспокойства.
Он откинул малахай, опушенный росомашьим мехом, посмотрел, куда сесть, и сел на медвежью шкуру, разостланную на деревянном чистом полу.
– Далеко пойдем? – спросил Олег из кухни.
Он налил в чайник воды и нажал кнопку.
– Совсем близко.
– Снегоступы брать?
– Не помешают.
– Ты давно в пути?
– Из Канчалана решил в Анадырь зайти.
Это был ответ на вопрос и означал – недавно.
Отсюда до Канчалана, по чукотским меркам, рукой подать.
– Ты живешь в Канчалане?
– Ходил из Инчоуна брата навестить. Весной. После дня, благословленного добрыми Духами, когда солнце в первый раз вернулось в тундру.
Олег подумал, что от Инчоуна до Канчалана путь совсем не близкий.
Нутэвэкэт вышел из Инчоуна весной – чтобы навестить брата, – а сейчас, в конце октября, возвращается домой.
