Автор
В груди у героя нет ни капли любви к главной героине. Однако он ощущает бурю эмоций, точно такую же, как и она. Герои словно танцуют в обездлённости прошлых лет, дыша одним духом в холодном свете исторического листка.
Ее сердце екало годами, стоило Колину войти в комнату, но сейчас это ощущалось как-то иначе, острее.
Возможно, потому, что теперь она знала.
Знала, каково это – находиться в его объятиях и чувствовать себя желанной.
Знала, что он станет ее мужем.
Колин издал громкий стон.
– Вы что, слопали всю еду?
– Здесь ничего и не было, кроме вазочки с печеньем, – сказала Элоиза, оправдываясь.
– У меня другие сведения, – проворчал Колин. Пенелопа с Элоизой обменялись взглядами и рассмеялись.
– В чем дело? – требовательно спросил Колин, запечатлев быстрый поцелуй на щеке Пенелопы.
– Ты так зловеще это произнес, – объяснила Элоиза. – Хотя это такой пустяк.
– Еда – это не пустяк, – заявил Колин, опустившись на стул.
Пенелопа все еще ощущала мурашки на коже.
– Итак, – сказал он, взяв недоеденное печенье с тарелки Элоизы, – о чем вы здесь болтали?
– О леди Уистлдаун, – ответила Элоиза.
Пенелопа поперхнулась чаем.
– Вот как? – вкрадчиво произнес Колин, но Пенелопа ощутила напряжение в его голосе.
– Да, – кивнула Элоиза.
– Могу себе представить, – пробормотал Колин.
– Думаю, она посвятила бы целую заметку вашей помолвке на завтрашнем балу. – Элоиза взглянула на Пенелопу, прижимавшую к губам чайную чашку. – Тебе добавить?
Пенелопа кивнула и неохотно передала ей чашку, лишившись возможности прятать за ней лицо. Она понимала, что Элоиза сболтнула о леди Уистлдаун лишь потому, что не хотела, чтобы Колин знал о ее смешанных чувствах относительно их брака.
– Почему бы тебе не позвонить и не распорядиться насчет еды? – обратилась Элоиза к Колину.
– Уже распорядился, – ответил он. – Уикем перехватил меня в холле и поинтересовался, хочу ли я есть. – Он сунул в рот последний кусочек печенья. – Мудрый человек этот Уикем.
– Где ты сегодня был, Колин? – спросила Пенелопа, твердо намеренная увести разговор от леди Уистлдаун.
"Он покачал головой с недоумевающим видом.
– Будь я проклят, если знаю. Матушка таскала меня по магазинам.
– В тридцать три года? – поинтересовалась Элоиза приторным тоном.
Вместо ответа он мрачно нахмурился.
– Мне казалось, ты уже не в том возрасте, чтобы мама таскала тебя за собой, – хмыкнула она.
– Ты прекрасно знаешь, что матушка будет таскать всех нас за собой, даже когда мы превратимся в дряхлых маразматиков.
