На их лицах сияли улыбки, у всех, как одной, текли слюни, а собственные промежности те прикрывали кто свободной рукой, а кто и хвостиком. Повсюду вокруг нас валялись упаковки от таблеток, пустые пузырьки от баночек с успокоительными, а также разбитые ампулы от шприцов. Кажется, кому-то, пока я был в отключке, пришлось несладко, и, судя по тому, что девушек-стражниц в округе тоже не наблюдалось, у удивленной мужской половины, продолжавшей нервно сглатывая смотреть на происходящее, будет очень и очень страстная ночь. Нужно ведь как-то дамочкам накопившийся стресс спустить? Уверен эти парни им помогут. Кстати, о времени…
— Сколько я был в отключке?
— Долго, великий шаман. — Отозвался одни из стражей, прикрывая винтовкой паховую область. Хотел бы я тоже со стороны понаблюдать за происходившим в этой комнате, а не вот так, с места главного актера, трястись над гомункулом в надежде не помереть. — Хозяин увел последнюю женщину около четырех часов назад. Сказав, что не может больше ждать, он отправился в главный храм за новыми целительницами.
«В век-то мобильной связи? Далеко пойдет, пень старый…»
— Хорошо, который сейчас час? — Не получив ответа на свой первый вопрос, задал второй.
— Половина шестого, великий шаман. — Зашибись, для меня в этой темной комнате прошло всего несколько минут, а для них почти полдня. Лучшего места для проматывания жизни и быть не может…
— Хо… зя… ин… — по слогам произнес незнакомый, миловидный голос, и я наконец-то вспомнил о ней. Чёрт, гомункул, девочка…
— Девочка? А где… Чего?… — Вместо той малышки, всё так же у меня на коленях лежала стопроцентная копия взрослой Мей Цай, с одним лишь отличием: у подросшей прямо на моих руках была гетерохромия. Один её глаз был карий, другой, как у меня, серый с небольшим голубым оттенком.
— Хозяин. — приподнявшаяся гомункул до усрачки перепугала подлетевшую к нам стражу, к её голове был тотчас приставлен пистолет, а к шее здоровенный тесак. Не успевшая понять происходящее, гомункул обернулась. С непониманием она глядела по сторонам, на оружие, окружавших её людей, и темного, она явно его видела. Недовольно фыркнув в сторону стоявшего на отдалении духа, та, с вернувшейся на уста улыбкой, вновь взглянула на меня, а после, по-детски протянув ко мне руки, произнесла:
— Убери свои культяпки от великого, бракованная сука! — стукнув ту обратной стороной лезвия своего клинка по ладони, гыркнул один из местных верзил, тем самым взорвав во мне бомбу состоящую из злости и негодования.