Автор
Ген Рафаила — это не просто история любви и зависти, но и глубокий поисковый путь одного человека, который столкнулся с невероятными вызовами на пути к самопознанию. В мире, где реальность часто путает границы фантазии, Ген стремится выжить и сохранить веру в человечество. Атмосфера книги наполнена мрачной прозрачностью, где каждое слово таит в себе килл и непримиримые противоречия....
Был уверен, что из-за отсыревшего пороха патрон пройдется по коже чиркачом [19]. Но слегка ошибся – металл вошел в мышцу.
Студент рухнул, а Раф так же неспешно продолжил свой путь к пожарищу заката. Зачем? С какой целью? С какими мыслями? Этот набросок, не прозевай его начинающий живописец, сделал бы автора мгновенно знаменитым. Настолько восхитителен был мир вокруг и мудр шаг таявшего в солнечном диске путника. Но никакого художника, как назло, не оказалось рядом. И даже за десятки километров не было никого с мольбертом в руках.
Потому Раф неспешно скрылся. А Андрюша остался лежать в маках и васильках, истекая кровью. Солнце подзолотило эти алые и голубые всполохи на июльском лугу, а также фигуру раненого героя, превратив происходящее в искусство, в шедевр нерукотворной живописи.
Плечо Андрея пыталось выжить. Оно ревело, стонало, корчилось от жгучей боли, пыталось подняться, изрыгнуть из себя пулю. Но сознание видело все иначе. Как будто сверху, как будто пронзив иглой время. Среди огненных маков, утонувших в алой крови, лежали одномоментно два человека.
– Не правда ли, хорошо? – спросил дед из сорок третьего.
– Даааа, красиво, – не шевеля губами, ответил Андрюша.
– Запомни этот июль, – сказал дед. – Запомни эти маки. Запомни каждого шмеля вокруг. Я ушел, ушел твой лис, ты уйдешь когда-нибудь, а у Земли каждый год будет бушевать такое божественное лето…
Дед говорил что-то еще, но общую какофонию звуков прорезал отчаянный лай. К Андрюше, захлебываясь слюной, подлетел Хосе и начал остервенело лизать наждачным языком лоб и щеки, смахивая божьих коровок направо и налево.
– Жив? – спросил он, окуная пальцы в кровь и пытаясь через майку прощупать рану.
– Жив, – прошептал сын."
"Анатоль попытался поймать связь. Он воздевал смартфон к небу под разными углами, будто бы сотовым оператором работал сам Господь, отвлеченный от генеральского аппарата более важными мольбами с других уголков света.
