Автор
Ген Рафаила — это не просто история любви и зависти, но и глубокий поисковый путь одного человека, который столкнулся с невероятными вызовами на пути к самопознанию. В мире, где реальность часто путает границы фантазии, Ген стремится выжить и сохранить веру в человечество. Атмосфера книги наполнена мрачной прозрачностью, где каждое слово таит в себе килл и непримиримые противоречия....
Кукушка из преисподней хоть и долбила по голове, но явно недотягивала в своем счете и до шестого десятка. А Красавцеву было шестьдесят пять.
Он встал, умылся холодной водой, сунул в зубы щетку и с силой начал елозить ею туда-сюда. В мутном зеркале с черными паукообразными пятнами, которое давно хотел отнести на помойку, отразился старый человек с обвисшими мешками под глазами и вспененным от пасты ртом. В зрачках застыл неприличный для генерала мышиный ужас.
«Останусь в живых, выброшу зеркало, на хрен», – подумал, вытираясь полотенцем.
В припадочном порыве Красавцев кинулся на пол и попытался отжаться. Еще в сорокет он делал это пружинисто и красиво, играя мышцами и прессом. Олеська смеялась и считала – пятьдесят, пятьдесят один…
Сейчас Анатоль выжал максимум три раза и, мучаясь одышкой, уткнулся большим животом в пол.
«Позор», – пронеслось в голове.
Кукушка возобновила злобные вопли.
Прислушавшись, Красавцев понял, что звук идет из комнаты Батутовны. В недоумении заглянул в ее спальню. Тещи не было, на кровати лежал ее мобильник и куковал.
«Вот дура, – пробурчал он, выключая сигнал будильника, – надо же было установить такую мелодию».
Отсутствие Пелагеи Анатоля не удивило. Она частенько, даже зимой, ходила до ветру в дальний дворовый туалет, объясняя это коротко – «вжик, и все!», тогда как в квартирных уборных, по ее же словам, «сидишь и маешься». Впрочем, «вжик, и все» длилось иногда до полутора часов, поэтому Красавцев понадеялся уйти незамеченным. Выпил бутылку кефира из холодильника, заел двумя пирожками с картошкой, сунул в набедренную портупею эмвэдэшный клинок и тихо покинул дом.
"В лесу, мягком, не хрустком, взопревшем от влаги, дышалось тяжело. Воздух был плотнее облаков и поступал в легкие кусками. Листва кутала деревья и стелилась под ногами темно-коричневым пледом, склизким, как шляпки опят. Сами опята, кстати, рядами блестящих бус обрамляли пни.
«Вот бы срезать для жарехи, – подумалось генералу, – на обратном пути надо собрать в кепку».
А будет ли обратный путь? Красавцев несколько раз поскользнулся и еле удержал равновесие.
«Что за кретин, – мысленно ругал себя Анатоль, – зачем эта бравада, встреча, месть, дуэль… Обычная драка, быдловое убийство. Какой ты после этого мент? Нужно было, получив записку, сразу же позвонить знакомым операм и дать наводку на местонахождение преступника. И все живы, и все по закону. А честь? К черту честь, когда нет мозгов.
