Автор
Ген Рафаила — это не просто история любви и зависти, но и глубокий поисковый путь одного человека, который столкнулся с невероятными вызовами на пути к самопознанию. В мире, где реальность часто путает границы фантазии, Ген стремится выжить и сохранить веру в человечество. Атмосфера книги наполнена мрачной прозрачностью, где каждое слово таит в себе килл и непримиримые противоречия....
«И в горе, и в радости», – всплыл в памяти густой бас священника. Они решили обвенчаться пять лет назад. Ни с того ни с сего. Олеська настояла, купила зефирное платье и бежевые туфли на высоченном каблуке. Он, как крот, натянул дважды надетый доселе черный костюм, который еле застегнул на животе. Во время церемонии, в момент, когда свидетели держали над ними короны, Олеська вдруг закачалась и начала падать. Анатоль подхватил ее, служитель церкви возник ниоткуда и начать обмахивать невесту папкой для бумаг.
– Плохой знак, – зашептали какие-то праздные старухи, просочившиеся в храм.
– Пошли вон, дуры, – гаркнул на них жених. – Уже двадцать лет живем без ваших говеных ртов!
– Не ругайтесь под сводами, – бесстрастно пробасил священник. – Каждая вторая падает.
– Так и разводится каждая вторая, – вставила «пять копеек» бабка и была грубо выдворена на крыльцо опером-свидетелем.
Олеська тем временем ожила, хлебнула кагора, откусила просфору и заулыбалась.
– Все хорошо, батюшка? – спросила она.
– Хорошо, детка… И в горе, и в радости…
* * *На следующий день Олеська беседовала с молодым врачом.
– Она будет жить? Она выздоровеет? – пытала отрешенного парня.
– Гражданочка, ей восемьдесят пять! – возмутился доктор.
– Исполнится через месяц! – уточнила дочь.
– У нее парализована правая половина тела, потеряна память, утрачены функции мозга. Она пролежала с инсультом почти сутки! Конечно, будет жить. Но вот сколько? Четыре часа, четыре дня, четыре месяца? Один Бог вам скажет."
"– А восстановительная медицина, тренажеры, беговые дорожки? – всхлипывала Олеська.
– Беговые дорожки? Вы сейчас о своей матери?
– Да она огород вскопала месяц назад! – Олеська зарделась от гордости.
– Напрасно. Не копала бы, может, и не шарахнулась на пол. – Невролог протер очки. – И вообще. Загляните в любую палату. Кругом тридцати-сорокалетние, которых мы не можем поднять… Впрочем… это вопрос денег. Покупайте тренажер за три миллиона, и вперед.
Пока Олеська разбиралась, Анатоль сидел перед койкой Батутовны на приставном стульчике.
– Сколько нужно мозгов и денег, дабы заменить то, что Бог так легко создал и так безжалостно отнял, – прошептал Красавцев.
Дремавшая теща открыла глаза. На ее лицо словно был наложен грим: слева – до, справа – после.
– Мама, как вы? – дрожащим голосом произнес Анатоль.
Молчание.
