Автор
Ген Рафаила — это не просто история любви и зависти, но и глубокий поисковый путь одного человека, который столкнулся с невероятными вызовами на пути к самопознанию. В мире, где реальность часто путает границы фантазии, Ген стремится выжить и сохранить веру в человечество. Атмосфера книги наполнена мрачной прозрачностью, где каждое слово таит в себе килл и непримиримые противоречия....
– Вот гадский же засранец! Куда ты уволок курицу, тварь безмозглая! Кого ты еще тут напугал, окаянный. Отрежу тебе чертовы яйца, и пусть убьет меня Анатоль!
Я открыла глаза. В цветных от шока полукружиях передо мной на корточках сидела толстая бабка, сплошь в морщинах, и хлестала меня по щекам.
– Бооольно, – простонала я.
– Больно, значит, жива, – подытожила бабка. – Ты пьяная, штоль?
– Нееет…
– А чо в воде валяешься?
– Уродище меня опрокинулоооо…
– Это Хосе, знакомься. – Она подтащила к моему лицу огромного черного пса со светящимися треугольными ушами.
– Здравствуй, собака… Баскервилей. А где твои огненные глазищи?
– Это не глаза, это крашеные яйца, – пояснила бабка и ловко развернула двухметрового пса ко мне задом. Под обрубком хвоста болтались два упругих серебряных буфера.
– На Пасху покрасили? – уточнила я, отходя от шока.
– Нет, они у него на морозе мерзнут, трескаются, и Анатоль мажет их гелем «Алюминиум плюс». И уши мажет. Они у Хосе купированные, очень нежные.
– Ааа, – я понимающе кивнула.
– Ну, мороз тут зимой, конечно. А летом, это значит, от ожога. Хороший гель – «Алюминиум плюс» называется. Запомни.
– Намажьте мне, пожалуйста, мозги, – попросила я. – Они у меня на хрен треснули от ваших здешних мест.
Бабка как-то по-детски рассмеялась, разбегаясь волной морщинок от губ к волосам, и подобрела:
– Ты ваще к кому приехала?
– Да ни к кому. Турист я, писатель, журналист. Купилась на крутое название «Остров Рафаила». Думала, одним днем вернусь, посмотрю, что за остров такой.
Но бабка все поняла.
– Это поверху пятнадцать минут, а полуостров-то на семь километров в Волгу выпирает.
– Как вас зовут? – Я плелась за ней к нескольким домам, разномастно покрывающим гору.
– Батутовна, – ответила моя спасительница, отмахиваясь от табуна комаров.
Имена собственные на этой дикой территории меня уже нисколько не удивляли.
«Значит, папа – Батут, монгол какой-нибудь», – только и подумала я.
– Хосе, мать твою, куда ты зарыл курицу? – гаркнула Батутовна на собаку Баскервилей.
