Живущему мужчины повезло: ему не только предлагают работу в влиятельном Санкт-Петербурге, но и даруют шанс отомстить за прошлые обиды. И вот он на пороге решающих переговоров — без сна и сил — очнется там же, где пал его тело: в теле 33-летнего генерал-адмирала Российского флота великого князя Алексея Романова. Только не в наши дни, а в мир XVIII века, когда страна еще процветает и на престоле стоит император Александр III....
А я и так в них скоро закопаюсь… В этот момент двери приемной приоткрылись и в приемную просунулась косматая голова Потапа. Он разинул рот, собираясь что-то спросить, но заметил меня и, ойкнув, юркнул обратно. Однако через оставленную щель до нас явственно донеслись запахи борща и жареного мяса. Я невольно сглотнул слюну. Встал-то в шесть, а сейчас уже почти полпятого…
— Обед готов, — тут же сказал Дима, — и гости собираются. А Потап уже час мается в угловой, вас дожидаючись.
— Ну, тогда пойду посмотрю, что он принес, — кивнул я, двинувшись в сторону дверей.
Потап, слесарь-единоличник, тиская в руках картуз, торчал у огромного стола, занимавшего едва ли не половину угловой комнаты. Я подошел к столу и уставился на разложенные им образцы.
— Что ж, — хмыкнул я, — вижу, молодец, молодец. Все как надо работает?
— Не извольте беспокоиться, ваш сочсво, — прогудел слесарь, — все как есть отлично!
— А это что?
— Дык это, как вы говорили, двустороннюю змейку сделал. Энту вон можно совсем разъять.
— А на кого шили-то? — поинтересовался я, поднимая со стола щегольской драповый пиджак-полупальто с застежкой-«молнией». Впрочем, ответ я уже знал.
— Дык ведь это… — Потап пошел пятнами. — Оно того… Примерки требовали. А кого ж я на примерку-то зазову? Вон оно того и пришлось… значит… мне…
— Молодец, — похвалил я его. — Правильно сделал. И когда пиджак более не понадобится, можешь себе забрать.
Потап облегченно выдохнул, а я окинул взглядом лежащие на столе предметы.
— Ваше императорское высочество, гости собрались, — отвлек меня голос Димы от разглядывания простых вещей, которые, однако, должны были принести мне очень серьезные деньги.
— Да-да, иду. — И я, развернувшись, проследовал в столовую.
