Язык был живым и полным красок, держался уверенно между коленами старшего лейтенанта Шубина. Он знал много секретов, но не позволял себе умирать раньше времени. Слова сыпались как капли дождя — о том, что у него большая семья ждет в Штутгарте. До войны он строил автомобили на конвейере Порше, теперь жизнь резко оборвалась в плену армии....
«Как каратели забрались в чащу? Они наверняка воспользовались какой-то проселочной дорогой, о которой мне пока неизвестно», – подумал Шубин и повел своих людей на опушку.
Когда они трое вышли из леса, день уже догорал, блекли краски. В сгоревшей Быковке было тихо. Маршрут лежал в обход осинника. Группа прошла метров семьсот и выбралась на проселок. На западе дорога убегала за лесистый косогор, на востоке втягивалась в чащу. Здесь, видимо, и шли каратели, перекрывшие отступление группе Боева. Но это была только версия, подтвердить ее было нечем.
"Малинович, следующий в передовом дозоре, внезапно поднял руку, припал к дереву, обернулся и начал жестикулировать. Смысл этой отчаянной тирады был очевиден.
Дальше разведчики крались, сжимая рукоятки ножей. Ленька Пастухов извлек из-за пазухи «наган», навернул на него глушитель, единственный, не вышедший из строя.
За плавным изгибом дороги нарисовалась картина маслом.
Подслушать разговор разведчикам не удалось. Да и нехорошо это! Хрустнула ветка под ногой у кого-то. Солдаты прервали беседу, повернули головы.
Красноармейцы набросились на них как коршуны. Малинович повалил своего, ударил ножом в ключицу, проталкивал лезвие внутрь организма, выворачивал, с садистским удовольствием наблюдал, как умирает злейший враг.
Второй попятился, его физиономия исказилась от страха. Он судорожно разворачивал автомат, что-то хрипел. Глеб подсек его ногу вывертом пятки, ударил корпусом в грудь, и грузное туловище шмякнулось оземь. Он повалился на противника, ударил локтем в верх груди, и когда у солдата перехватило дыхание, стал наносить удары ножом. Фриц инстинктивно защищался, хватал лезвие, резал пальцы, но с каждым ударом сопротивление слабело, глаза закатывались.
Шубин решил не добивать его. Сам умрет, не маленький. Он поднялся, сунул нож в чехол, скинул автомат с плеча и завертелся, осматриваясь.
Юрка Малинович уже расправился со своим противником, с брезгливой миной вытирал окровавленный нож о прорезиненный плащ. Ленька Пастухов стоял, расставив ноги, на дороге, держал пистолет с глушителем на вытянутой руке и почему-то не стрелял. Физиономия его была предельно озадаченной.
