Язык был живым и полным красок, держался уверенно между коленами старшего лейтенанта Шубина. Он знал много секретов, но не позволял себе умирать раньше времени. Слова сыпались как капли дождя — о том, что у него большая семья ждет в Штутгарте. До войны он строил автомобили на конвейере Порше, теперь жизнь резко оборвалась в плену армии....
Что происходило в Утином Броде, осталось за кадром. Стена растительности поглотила звуки.
«Не найдут они нас без собак в короткие сроки», – уговаривал себя Глеб.
Через километр бойцы встали на привал, отдышались. Свет фонарей скользил по скрюченному пленнику. Он стоял на коленях, его рвало. Гад захлебнулся собственными выделениями, долго не мог продышаться.
– Притворяется эта сука, – с ненавистью процедил Ситников. – Разговаривать не хочет. Может, прирежем его, товарищ лейтенант? На кой черт он нам сдался?
– Можно и прирезать, – рассудительно изрек Шубин.
– Не убивайте, – простонал Леха. – Я сделаю все, что вы скажете.
– Вопрос в том, что ты можешь сделать. Ладно, кончай дурака валять, слушай. Люди от товарища Антонова ждали нас, должны были встретить и проводить в район Негожино. Зачем нам это нужно, вас не касалось. Но ты предпочел сдать своих друзей, чтобы заслужить милость у полицаев. Лучше молчи, Леха, не открывай рот, пока не скажу.
– Из Липок, – выдавил из себя Леха. – Это недалеко, раньше была большая деревня.
– Отлично. Где Негожино?
– Это в двенадцати верстах, надо идти на юго-запад.
– Сами дойдем?
– Если повезет. Повсюду болота, гиблые чащи.
– Но ты, конечно, знаешь прямую дорожку, минующую немецкие кордоны и базы, не так ли?
– Это не прямая дорожка, надо кренделями ходить.
– Допустим, Леха. Если хочешь еще пожить, то отведешь нас в тот район. Немного поспим, и в путь. За четыре часа дойдем?
– Не получится. Там сложно все.
– Все же постарайся. Возможно, часок-другой мы тебе накинем. Доведешь без приключений, попробую сохранить тебе жизнь. Не уверен, но попытаюсь.
– Хорошо, я отведу.
– Да куда же ты денешься, падла? – проворчал Ситников.
Бойцы прошли по осиннику не более шестисот метров. Потом выяснилось, что этот виртуоз опять стащил с запястий ремень.
Рыжий поганец снова принялся ломать комедию, падал на колени, задыхался, стонал, что слепнет, когда на него попадал луч света. Пару раз он своего добился, получил сапогом по заднему месту. Разведчики злились."
"Леха играл искусно, убедительно делал вид, будто силы на исходе, и ведь усыпил, мерзавец, бдительность.
