Язык был живым и полным красок, держался уверенно между коленами старшего лейтенанта Шубина. Он знал много секретов, но не позволял себе умирать раньше времени. Слова сыпались как капли дождя — о том, что у него большая семья ждет в Штутгарте. До войны он строил автомобили на конвейере Порше, теперь жизнь резко оборвалась в плену армии....
Красноармейцы снова пустились бегом, пока выдалась подходящая минутка.
Фрицы преодолели бурелом, шли, рассыпавшись по лесу. Стрельба принимала рваный характер.
– Вперед, не останавливаться! – выкрикнул Шубин.
Вступать в бой было глупо, отступать – тоже не выход. Пойдут потери, в итоге все полягут. Разведчикам оставалось только бежать, отстреливаться по возможности. Они припадали к деревьям, вели беспорядочный огонь, снова срывались с места. Пули пока миловали их.
Глеб привалился к раздвоенной осине, отдышался, окинул взглядом удаляющиеся спины своих людей.
Далеко за деревьями мелькали не люди, а лешие. Развевались лохмотья, колыхались ленточки и тряпочки, имитирующие листву. Каски солдат были перетянуты тканью, обмотаны ветками. Подобный камуфляж позволял им идеально сливаться с местностью. Они быстро перемещались, перепрыгивали через препятствия. Вроде были тут, а в следующее мгновение уже исчезали, растворялись в окружающем пространстве.
Глеб ловил их в прицел, но эти черти были неуловимы.
«Эх, выманить бы их на открытое пространство, – подумал старший лейтенант. – А то ведь не отвяжутся!»"
"Он стрелял, надеясь хоть как-то сдержать преследование, выпустил несколько очередей, оторвался от дерева, перекатился, снова расточал патроны в белый свет. Возможно, в кого-то попал, но подтвердить это было некому. Враги уже были рядом. Шубин спохватился, стал подниматься. Очередь порвала дерн в метре от носа, засыпала землей.
– Товарищ старший лейтенант, бегите! – проорал Ситников. – Мы прикроем!
Разведчики ударили из шести стволов, и немцы не выдержали, залегли.
Шубин помчался как кролик, перепрыгивал через какую-то мелкую поросль, отталкивался от деревьев, протаранил куст шиповника, ощетинившийся мелкими иглами. Боли он не чувствовал, перемахнул через залегшего Глинского, пробежал еще несколько метров, повалился в траву и стал недоверчиво себя ощупывать.
– Все, Лева, больше не вырастешь, – заявил Ленька Пастухов.
– Да я и не надеюсь, – ответил на это Глинский.
Заминку бойцы использовали, как только могли. Белел просвет, близилась опушка. Рванули все разом, словно по свистку судьи.
Ноги вынесли их из леса, и дух захватило от перспективы. Вниз уходил покатый травянистый склон. Справа, метрах в двухстах, голубело озеро в зарослях осоки и камыша.
