Генерал (СИ) захватывает с первых строк: "Оба-на, какая цыпочка! — восхищенно присвистывает Леша Панкратов." Яков Егоров, главный герой, не может скрыть улыбки при виде красотки на соседней аллее. Атмосфера свежего летнего воздуха и шум транспорта дополняют ощущение элегантности и непринужденной уверенности генерала в этом романтическом повороте событий....
Слушать сплетни, льющиеся фонтаном из каждого кабинета, и делать вид, что меня это не касается.
Касается, раз бьет по живому.
А так в мир выбралась. Пора уже. Кончилось мое монашество. Нужно жить дальше. Желательно с Ордынцевым… Может быть, пойти учиться, замутить выставку…
Гелендваген привычно сворачивает в распахнувшиеся ворота, катит по аллейке, обсаженной с двух сторон туями и останавливается на подъездной дорожке около дома. Только теперь папин коттедж больше похож на замок. Добавлено еще одно крыло и расширен бассейн.
– Как тебе наш сарай? – улыбается отец, выходя из машины.
– Зачет! – Выскакиваю со своей стороны. И тут же попадаю в объятия Насти.
– Моя Димирова, – всхлипывает она.
– Моя Макарова! – рыдаю у нее на плече.
– Начинается, – закатывает глаза отец и проходит вперед, не обращая на нас внимания. Присев на корточки, раскрывает объятия маленькому мужичку, деловито спешащему навстречу.
– Папа! Папа! – вырвавшись от няньки, лопочет Егорка. И упав на широкую грудь отца, заливается смехом.
Наблюдаю, как маленькие ручонки брата обнимают крепкую шею нашего общего родителя и совершенно безотчетно ловлю себя на изумительной мысли. Я хочу ребенка. От Ордынцева. Пусть будет на него похож, или на меня. Но пусть будет…
– Пойдем в дом, – обнимает меня за плечи Настена.
– Красиво тут у вас, – тяну, оглядываясь по сторонам. За три года папа многое тут перестроил.
– У нас! – весело поправляет меня Настя. – Это и твой дом тоже. Всегда был и будет.
– Можешь здесь со своим генералом поселиться, – великодушно разрешает отец.
– Правда, Сашечка! Как же ты хорошо придумал! – порывисто обнимает мужа Настя. И я впервые в жизни смотрю на отца и свою подругу без раздражения и злости. И даже счастлива за них. Улыбаюсь сквозь слезы и не сразу понимаю, что в руке дребезжит сотовый.
Ордынцев! Твою ж мать, товарищ генерал!
– Да, Васечка, – выдыхаю в трубку, стараясь сохранить хоть остатки спокойствия и не разреветься сразу.
– Ты где, Катенок? – нежно интересуется муж.
– Ты приехал? – охаю, не скрывая изумления.
– Ну да, – пыхтит Ордынцев. – По пути в Москву на одну ночь к тебе заскочил, птица моя. А ты где? Может, я тебя встречу?
– Я в Москве, Василий Петрович, – воспряв духом, заявляю я. Теперь понятно, почему муж не отвечал так долго. Летел ко мне орлуша мой.
– В Москве? Прикольно, – бухтит озадаченно он и тут же спрашивает требовательно.
