В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
И она пошла по просторам бежевой плитки и темного дерева, спиной чувствуя его взгляд и одергивая сзади свитер, как школьница, вызванная к доске и не смеющая оборотиться к классу задом.
— Направо! — издалека негромко приказал мужик, она оглянулась на него — он снимал куртку — и свернула.
За углом — угол был вовсе не угол, то ли круглый, то ли овальный, — открылся небольшой уютный зал, который можно было бы показывать в фильмах «из жизни миллионеров» наряду с мобильными телефонами, инкрустированными бриллиантами, автомобильными салонами, инкрустированными розовым деревом, и хрустальными бокалами, инкрустированными золотом.
Ольга подошла поближе.
За окнами была небольшая каменная терраска со сдвинутыми к стене плетеными креслами и круглыми фонарями, а дальше лежали сугробы и, не шелохнувшись, стояли сосны, почему-то всегда напоминавшие Ольге гигантский церковный орган.
За ее спиной раздался шорох, щелчок, и за окнами, по периметру каменной террасы, вспыхнули фонари, и сосны за границей очерченного светом круга провалились во мрак.
Ольга оглянулась. Хозяин дома стоял у двери и внимательно смотрел на нее.
— Зажечь камин? — спросил он после короткого молчания.
Ольга пожала плечами:
— Как хотите.
Он присел на корточки перед громадным белым камином. Стукнула решетка, чиркнула спичка, и чуть-чуть потянуло дымом.
— Кузмин на самом деле… помер?
— Он не помер! — возразила Ольга. — Его убили! Почти на пороге нашего дома.
— Кто его убил?"
"— Вот именно это мне нужно выяснить, — сказала она очень твердо. — Потому что в убийстве обвиняют моего мужа.
— А ваш муж его не убивал? — уточнил мужик.
— Нет!
Он пошевелил в камине поленья, отчего огонь заплясал живее, и сел на диван.
— Садитесь. В ногах правды нет.
Он еще помолчал, а потом сказал решительно:
— Я бы сам его убил давно. Поэтому ничего удивительного в том нет.
— Как?! — поразилась Ольга.
Мужик сделал неопределенный жест рукой:
— Ну, он был очень неприятный человек. Просто… гадкий.
Ольга оскорбилась. Это было довольно сложное чувство, но основная составляющая, пожалуй, такая — Кузя был частью нашей жизни.
