В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Зато он увидел грудь в незатейливых кружевных кудрях давешнего лифчика, из-за которого она почему-то сильно нервничала. Словно влекомый непреодолимой силой, Хохлов медленно опустил руку в вырез, миновал кружевные кудри и потрогал ее грудь так, будто никогда ничего подобного не трогал.
Так, словно не было предыдущей ночи, после которой они сели в машину, как чужие.
Так, как будто не было ничего на свете важнее.
Арина замерла. Хохлов изо всех сил старался не шевелиться. Он знал, что стоит ему шевельнуться, и начнется необратимая цепная реакция, которая непременно приведет к неконтролируемым последствиям.
А разве он может поступить так со старым другом?..
Не может. Не может. Не мо…
— Я давно хотел у тебя спросить. — Он чуть-чуть шевельнулся. Сидеть было невыносимо. Руку держать там, где он ее держал, было невыносимо.
— А? — Она тоже старалась не шевелиться, и щеки у нее все разгорались и разгорались.
— Какого цвета у тебя глаза?
— А?!
— Глаза, — выдавил Хохлов. — У тебя же были совсем другие глаза.
— А?!!
— Глаза, — настаивал Хохлов. — Я все смотрю, смотрю, они у тебя какие-то странные.
— Глаза?! — Она помотала головой. — Хохлов, тебя на самом деле интересуют мои глаза?! Вот именно сейчас?!
— Интересуют. И именно сейчас.
Она перестала Хохлова обнимать, вытащила его руку из выреза, проворно слезла с коленей — он морщился, когда она лезла, — и куда-то ушла.
Ничего такого он не ожидал. Он получил необходимую передышку, и был ей не рад.
Любовь всегда представлялась ему в виде сосуществования двух разнополых человеческих индивидуумов в одном, отдельно взятом и не слишком большом пространстве. Есть люди, с которыми ты можешь сосуществовать, и тебя не раздражает чавканье, с которым твоя вторая половина ест салат оливье, ее колготки на трубе в ванной, волосы в раковине и окурки в блюдечке.
Чудесная, надо сказать, вещь!.."
"Все заняты своими делами, и никто никому ничем не обязан.
