В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Пилюгин и Кузя посмотрели на него с одинаковым удивлением.
— Что я слышу? — спросил Хохлов с любезной улыбкой. — Господа научные работники еще не брались за расчеты, которые были им заказаны летом, правильно я понимаю?! И не брались они потому, что до сих пор не могут договориться, как мои расчеты совместимы с их научным подходом и всеобщей гениальностью?!
— Ольга, — простонал Димон. — Я же просил!..
— Твои расчеты — говно, — заявил Кузя, положил ногу на ногу и той, что сверху, стал качать. Зеленый бумазейный носок у него протерся, и палец, тоже немного позеленевший от носка, выглядывал из дырки.
— Мам, я, наверное, спать пойду, — сообщил Степка. — Вы только громко не орите, а то Растрепку разбудите, и тогда мама будет с ним сидеть, а ко мне не подойдет."
"Степка вылез из-за стола, немного повисел на вделанном в дверной проем турнике — оголился худосочный живот с ребрами наперечет, — после чего ушел в глубину ярко освещенного коридора. У Пилюгиных была большая квартира, и коридор в ней большой, и света всегда много.
Потом сын вернулся. Родители закатили глаза и спросили, почему ребенок никогда не может уйти спать с первого раза, и тот им объяснил, что пришел спросить у Хохлова, придет ли тот на его выступление. Степка занимался какими-то очень сложными спортивными танцами, и, по словам родителей, делал это виртуозно.
Хохлов обещал, что придет. Он понятия не имел, когда состоится выступление и где, но спрашивать не стал. Видимо, он должен был знать и забыл, а обижать Степку ему не хотелось.
Степка опять скрылся в коридоре, и только было разъяренные быки повернулись друг к другу и нагнули головы, чтобы вонзить рога, как Степка появился снова и объявил, что Растрепка уже давно орет из своей комнаты, просится на горшок, а его никто не слышит.
Ольга ринулась высаживать Растрепку на горшок, и Степка двинулся следом.
Впрочем, через некоторое время он вернулся, подошел к Димону, важно чмокнул его в щеку и сказал:
— Пока, пап!
Разъяренные быки следили за ним налитыми кровью глазами.
Димон почесал его за ухом, повернул и слегка поддал коленом под зад, но Степка опять вернулся и сказал, что всем остальным он тоже желает спокойной ночи.
Быки вразнобой попрощались.
Степка хотел еще что-то добавить, но Димон как-то очень ловко перекинул его через плечо, хотя тот был довольно длинный, и понес по коридору в сторону спальни.
— Значит, мои расчеты — говно?! — начал Хохлов.
