В теперешних ненастях Хохлов вынужден был отправиться в Лавровскому предложить себе временное убежище. С каждым километром шоссе метель лишь усиливала туман, и он несся вперед, словно его жизнь зависела от этой медленной поездки. Встреча с бывшей девушкой оставила глубокий след, и Хохлов не мог отделаться от чувства вины и ненависти к самому себе....
Почему-то он думал, что увидит рыхлый и мягкий снег, вмятину от тела и кляксы черной крови на сугробах, а оказалось, что площадка утоптана десятком ног до совершенно ровного состояния, как будто на ней играли в футбол. Не было никакой вмятины от тела, и кровавых следов тоже не было, только какие-то пятна, затоптанные до такой степени, что не разобрать — кровь это или грязь.
Хохлов вытащил из-за пазухи фонарик и снова нажал кнопку. На этот раз фонарик загорелся, видно, отошел в тепле под курткой.
Тоненький луч прошелся по деревьям и кустам, едва торчавшим из снега, задержался на пятнах и вернулся обратно.
Что здесь можно найти?! Как искать?!
Хохлов присел и посветил прямо перед собой. Снег со следами башмаков, только снег, и больше ничего. Перчаткой Хохлов поводил по снегу, ничего не обнаружил и передвинулся вперед.
Минут через семь зуб у него не попадал на зуб, спина заледенела, и пальцы, державшие фонарик, застыли в скрюченном положении. Естественно, он ничего не нашел.
Не нашел, будь оно все проклято!.
— Эй, послушайте!..
Хохлов вздрогнул, поднялся с корточек и накинул на голову капюшон — для конспирации.
— Вам чего нужно? Вы кто? Вы не из нашего дома!
— Добрый вечер, — пробормотал Хохлов.
— И вам того же. Вы кто? Что вам здесь надо?
Женщина, крест-накрест перевязанная платком, как в фильмах про войну, в старомодной цигейковой шубе и меховой шапочке пирожком, которая выглядывала из-под платка, стояла на расчищенном тротуаре и смотрела на Хохлова.
Он вздохнул.
— Ну-ка давайте отсюда! Или я милицию вызову!
Тут вдруг его осенило.
Как пишут в романах, решение пришло само собой.
— Я как раз и есть из милиции, — выпалил он и одернул куртку, чтобы было похоже, что он из милиции. — Никого вызывать не нужно!
Женщина переступила валенками, скрипнул снег.
— А ищете чего? Или днем не нашли? Вот говорила я жильцам — надо камеры везде ставить, а все богатые — жадные!.. Не нужны, говорят, нам камеры у подъездов, хватит, мол, нам тех, что у ворот стоят! А по нынешним временам не то что камеры — сторожа с собакой надо и ток электрический пропустить! Вот и достукались! Человека убили!
— А… вы кто? — спросил Хохлов осторожно, и она махнула рукой в теплой варежке.
— Да меня днем уж спрашивали ваши, из милиции! Валентиной Петровной меня зовут, я здесь… ну, вроде домоуправ! Это я вас вызвала утром, когда Хаким, дворник, ко мне прибежал и говорит, что недалеко от первого подъезда за углом человек мертвый лежит.
