Хорошо ещё, что труп Колесникова не послужил отягчающим обстоятельством.
Надя недоверчиво качала головой и смеялась. Будкин слушал благосклонно, хехекал и пил вино.
– Ты что же, его на самом деле хотел застрелить? – спросила Надя.
– И застрелил бы, – подтвердил Будкин. – Такое состояние было. Только он побежал, а в спину стрелять некрасиво.
Служкин и Будкин, разгорячённые детскими воспоминаниями и вином, затеяли спор.
– Я звал тебя, Витус, когда за ружьём пошёл! – оправдывался Будкин. – Только ты спал!..
– Хотел – разбудил бы! – Служкин в негодовании даже стукнул гипсом об пол. – Ты меня всегда кидаешь и накалываешь!
– Когда это я тебя кидал и накалывал?!
– Да всю дорогу! Помнишь, например, мы ходили на рельсы под поездом деньги плющить? Я брал юбилейный рубль, а ты – простой, а потом ты мой взял себе, а свой подсунул мне!
– Так они уже ничем не отличались друг от друга!
– И всё равно!.. А когда я сделал стрелы с бомбочками на конце и отдал их тебе на хранение, ты их взял да поменял Насосу на солдатиков-викингов, а мне сказал, что стрелы у тебя отец отнял! Я всё знаю, всё помню! И моего жёлтого Чапая ты стырил, а мне подсунул своего с отломанной саблей – скажешь, не было такого?
– Ну, было, ну и что? Когда на санках за помойную машину цеплялись, ты же раздолбал мои санки в лепёшку – я же не пикнул!
– Так я не специально, а ты специально!
– А когда у меня в ванной мы морской бой устроили, кто смухлевал – сделал броненосцы из банок от селёдки? Я в них сто брызгалок воды вылил, пока они затонули, и всё равно они четыре моих галеры таранили и в комок смяли!
– Не четыре, а три.
