Он пожелтел от выкуренных сигарет, пока ждал Служкина то от хирурга, то с рентгена, околачиваясь по коридорам больницы в толпе перепуганных детей, побитых старух и похмельных мужиков. Наконец он дождался, ругаясь, погрузил Служкина в машину и повёз домой.
Погода стояла снежная, студёная и пасмурная. Дорога по ступицу колёс была завалена серо-бурой массой снега, смешанного с грязью. Перелопачиваемая автомобилями, эта каша ездила туда-сюда по чёрному обледенелому асфальту. На автобусных остановках мёрзли толпы, и за сотню метров до них вдоль обочины уныло торчали, протянув руки, голосующие.
Будкин неожиданно затормозил. Девушка в парке перебралась через сугроб с прослойками сажи и открыла переднюю дверцу.
– Привет, – сказала она. – До города или домой?
– А куда хочешь, – ответил Будкин. – С коллегой поздоровайся.
Девушка оглянулась. Это была Кира Валерьевна.
– А, это ты… – небрежно сказала она, увидев Служкина.
– Только сначала мы его домой забросим, – предупредил Будкин.
У подъезда он выволок Служкина из машины, повесил себе на шею и попёр вверх по лестнице. Кира сзади несла будкинскую папку.
– Я позвоню, а вы пока кофе попейте, – предложил Будкин, сбрасывая Служкина в прихожей, и прошёл в комнату к телефону.
– Проходи на кухню, – печально сказал Служкин Кире. – Кофе там. Можешь не разуваться. У меня никто не разувается…
– Алё, Дашенька? – раздался голос Будкина. – Босса позови.
– Что-то ты сегодня квёлый, – расстёгивая парку и усаживаясь в кухне на табуретку, заметила Кира. – Без обычных своих подначек…
– Подначки в заначке, – вяло отшутился Служкин, включая чайник.
– Ничего у тебя дома, уютно.
– А чего ты хотела? Чтобы у меня на окне решётка была и на мокрых бетонных стенах гвоздём было выцарапано «Долой самодержавие!»?
– Разогреваешься, – хмыкнула Кира. – Как нога?
– В больнице сказали, что скоро на передовую.
– Как хоть ты её сломал-то? – Кира глянула на гипс.
– Пьяный катался с горки на санках и врезался в берёзу.
Кира презрительно сморщилась.
– В общем, мне нравится, – подумав, сказала она, – что ты не строишь из себя супермена. Однако ёрничество твоё унизительно.
– Я не ёрничаю. Спроси у Будкина: так и было.
– Что-то у тебя как ни история, так анекдот, и везде ты придурком выглядишь.
Служкин закурил и придвинул спички Кире.
– Любой анекдот – это драма. Или даже трагедия. Только рассказанная мужественным человеком.
– Ну-у, ты себя высоко ценишь!.. – сказала Кира.
