Автор
В Гайд-парке в 1815 году маркиз Локингтон и наследник титула герцога Дрейкстоун сидел в двуколке, голова раскалывалась от боли. Однако его скрытность не могла склонить к разгадке любых происходящих вокруг изменений — Брэй всегда искусно маскировал свои эмоции, особенно боль....
– Нарочно, что ли, распустила волосы, чтобы подразнить меня? Знает ведь, что такой она мне нравится больше… А почему она выглядит такой испуганной? Неужели решила, что я буду требовать сатисфакции за ту пощечину?»
Усилием воли Брэй отогнал ненужные мысли и заставил себя вспомнить, зачем сюда пришел.
– Да уж, – усмехнулся он, – готов поспорить на что угодно, что ты действительно меня не ждала!"
"– Вот именно, – в тон ему съязвила Луиза. – Не секрет, что поспорить с кем-нибудь на что угодно ты всегда готов.
Брэй, однако, заметил, что, произнося свои гневные слова, Луиза старательно отводила взгляд.
– Нет, Луиза, – произнес он, – я пришел преподать тебе урок.
– Урок? Какой ты можешь преподать мне урок? Я уже достаточно получила уроков от тебя, Брэй, горьких уроков.
«Хочешь держаться от меня подальше, – подумал Брэй, – что ж, я сам к тебе подойду…»
Он приблизился к Луизе и встал к ней почти вплотную. Однако если Луиза и испугалась, на ее лице это никак не отразилось: она смотрела на него с презрением и с таким чувством собственного достоинства, что Брэй невольно зауважал ее еще больше.
– Не говори ерунды, Луиза, – стараясь быть таким же спокойным, произнес он. – Ты отлично знаешь, что я пришел сюда не для того, чтобы увидеть Гвен. Ты считаешь, что тебе уже известны все мои секреты. Мне тоже известен один твой секрет. Я узнал, что ты обращалась в суд с просьбой назначить тебе и сестрам другого опекуна.
– Ты узнал об этом только сейчас? – усмехнулась она.
– Какие шпионы? При чем тут шпионы? Подала ты иск, может быть, и давно, однако до лорд-канцлера твоя просьба дошла сейчас. Но как только она до него дошла, он тут же связался со мной.
– Похоже, – снова усмехнулась Луиза, – тебя расстроила эта новость?
– Возможно, – уклончиво сказал Брэй.
Мысли его были заняты совсем другим.
