И дальше стоять в дверях было уже неприлично, и я вошла, деликатным покашливанием дав понять собеседникам, что они больше не одни.
Мужчины резко обернулись, и мне показалось, что Кеннет самую капельку покраснел. Вечернее освещение, даже магическое, обманчиво… но на долю секунды на его лице мелькнуло забавное выражение мальчишки-хулигана, которого чуть не поймали на горячем.
— Кольцо, — напомнила я, пресекая неловкую ситуацию. — Селестина крепко проспит до утра. Но лучше поторопиться, чтобы я как можно скорее вернула артефакт хозяйке.
Кеннет вскинулся, разом позабыв о всякой неловкости. Де Бар посмотрел на него, потом на меня и вопросительно выгнул бровь.
Поскольку муж доверял своему другу в вопросах жизни и смерти, я не видела надобности особо секретничать. Подошла и выложила на лакированный столик из красного дерева то самое кольцо.
Гаспар подошел и вгляделся, но руками за чужой артефакт хвататься не спешил. А вот Кен не стал стесняться. Миг — и старинный перстень оказался в его руках. Он повертел его и вдруг прищурился, держа предмет на раскрытой ладони. Я подошла поближе и только потому расслышала совсем негромкий щелчок.
А когда вгляделась, увидела, что одна из лапок, в которых держался большой зеленый камень, будто бы отогнулась и теперь торчала острым шипом наружу. Пожалуй, таким и несколько слоев ткани можно проколоть…
Муж кивнул Гаспару, и тот взял перстень из его руки. Повертел, потом отдал обратно и вынул из кармана сюртука свой навороченный стимпанковский лорнет, что-то там покрутил, настраивая, и наклонился к кольцу.
— Яд свежий, — вынес он вердикт меньше чем через минуту. — Глянь, видишь зеленоватые крапинки в жидкости? Это остатки панциря изумрудных жужелиц. — Я уже успела вычитать, что здесь это один из самых популярных источников яда. Со временем кусочки хитина без следа растворяются в жидкости, она становится однородной и немного меняет цвет. — Этот яд добыли и поместили в резервуар перстня не больше месяца назад.
Кеннет жестом попросил прибор и тоже внимательно изучил артефакт. Я же в эксперты не рвалась, мне интереснее было наблюдать за лицом мужа. После слов Гаспара о том, что яд свежий, он будто заледенел изнутри.
Но через минуту, после каких-то непонятных манипуляций под сильным магическим прибором, вдруг выдохнул. Посветлел как-то, положил и монокль, и перстень на столик и поднял на меня глаза. В них светилось такое облегчение…
— Значит, она действительно не знала, — констатировала я и поневоле улыбнулась.
