Автор
В новом отделе компьютерного поиска Захар, мужчина с бумажником полным фото жены, вызывает непонимание у сотрудниц. А Катя Баранова сразу же замечает недостатки молодого специалиста Рамкина, подталкивая его к изменениям. И вместе они открывают гиблое место в ипотеку, где каждый может найти свой шанс или риск....
– Лампуля, я просто повторяю чужие слова, произношение у тех, кто к нам пришел, никакое. Наша Эльвира Семеновна им бы не по двойке, а по нулю влепила. Клоттинг – тоже одежда. А Джонни из этого существительного придумал другое, которого в природе нет – клоттер.
– Вроде одежник, – обрадовалась я. – Он портной?
– Фиг его знает, – элегически заметила Кисуня, – он определенно занимается одеждой для догов и кэтов. Вообще-то, смешно, что они изменяют иностранные слова по падежам, как русские.
– Где можно догов обвашить и накуафюрить? – крикнула Энн.
– Помыть и причесать собак, – перевела Кисуля.
– В ванной, – ответила я, возвращаясь в холл. – Но мопсихи чистые.
– По-настоящему суперского объема шерсти можно достичь только на обвашенной собаке, – снисходительно объяснила Энн, – если оставить их без соапа…
– Мыла, – шепнула Киса.
– …и шампунирования, – продолжала парикмахер догов и кэтов, – то вид у них будет такой, как сейчас. Унылый, неопрятный, некуафюренный. Когда дог не знает хаар-салона и его полощут в ванне, словно какого-то нищего беспородного Полкана, то у несчастного дога начинается депрессия, пограничное расстройство его эго.
– Энн прошла курс обучения «Психоэмоциональное состояние дога и кэта в условиях недополучения надлежащего ухода», – объяснил Джонни, – я сейчас тоже там обучаюсь.
– Где? – пропищала я. – Интересно, в каком вузе готовят кэт и договых… э… коучей?
Джонни скорчил мину.
– Ну уж точно не в России. В нашей деревне с фэшн плохо. Вы на людей на улицах гляньте! Волосы – кошмар! Одежда – ужас! Макияж – катастрофа!
– Аксессуары – хорор! – подхватила Энн.
– Ну почему люди не хотят интересоваться мировыми риверами моды? – вторил ей парень.
Я скосила глаза на Кису.
– Ривер – река, – еле слышно сказала девочка, – хорор – ужас, променад – прогулка."
"– Моя мать, например, – не утихала Энн, – да, она глубокая старуха, сорок восемь ей стукнуло. Ну нет у меня к ней претензий. Ясно-понятно: жизнь она провела при большевиках, в шит-шузах весь год ходила.
Мой переводчик сработал мгновенно.
– Шит-шузы – дерьмо-ботинки. Сейчас она еще про сумку скажет.
– Одна баг у нее на все выходы. На голове хаары страшные, раньше это называлось… э… э… «менделеевка»! Но сейчас-то зачем этот хорор делать? Иди в салон!
Я уставилась на Кису, та развела руками и обратилась к Энн:
– Что такое «менделеевка»?
Девица вздохнула:
– Сложно объяснить. Дремучий причесон.
