В главе один пролога, парнишка Костейка с его грубоватым лицом и нечеловеческим телосложением вновь ругается мастеру за что-то. Его характер же способен заглушить даже самые дерзкие замечания. Главное — это атмосфера мастерской: нервозность, постоянная бурлящая энергия и ужасающая изнанка работы в условиях промышленного производства....
А цепкие взгляды были куда красноречивее, например, поясняющих подписей на бэйджиках.
Эти на нового гостя никакого внимания демонстративно не обратили. Слишком демонстративно, чтобы Павел в это поверил.
— Туда! — хрипло указал один из местных «эсбэшнков», когда Павел приблизился к кулисе.
Послушно откинув полог, он шагнул в куда более светлое помещение. «Пугающая» атмосфера осталась где-то там за кулисой.
— Чего хочешь? — вполне мирно бросил мужчина лет тридцати, больше всего напоминавший либо бухгалтера, либо маньяка.
Клановец подошел к единственному столу. По обе стороны от него тут же выросли две тени. Глаз на затылке у Волконского не было, а вертеться и рассматривать «конвой» явно не стоило. Потому он просто отметил появление двух новых целей и «потянулся» в своему Дару. Какой-то свербеж в районе пятой точки этого просто потребовал.
По счастью, присесть ему никто не предложил. Работать со стула было бы куда неудобнее.
— «Красного», — «уверенно» заявил Павел, все-таки бросив испуганный взгляд за левое плечо.
В отличие от большинства встреченных молодым человеком ранее, этот боец не демонстрировал ярко свою принадлежность к криминальной структуре.
— Сколько? — едва ли не плотоядно улыбнулся маньяк.
— Три!
Павел постарался, чтобы лихорадочный блеск его глаз был виден всем вокруг. Ну а с местными мерами его в «Гараже» познакомили.
— А нет трех! — весело отозвался «бухгалтер».
Что-то крысиное проступило в его облике, а улыбка стала похожа на усмешку Табаки.
— А сколько? — «забеспокоился» Волконский.
— Для хорошего человека и двух не жалко! — раскинул руки с таким радушием плешивый мужчинка, что отчего-то захотелось немедленно принять душ.
Взгляд же торговца дурманом был еще тот: весь какой-то маслянистый и липкий.
А вот по доже все понятно. Три — это шесть грамм. Уже за пять можно конкретно так присесть. А вот четыре еще, вроде как, для личного употребления.
— Давай! — потребовал клановец.
Ему просто необходим был образец, чтобы понять, тот ли это «красный», каким торгуют «свободовцы».
Продавец взмахнул рукой. Где-то за кулисой началось непонятное шевеление.
— Ну, как для хорошего человека не найти «красненького»… — продолжил приговаривать «крысеныш», натурально потирая явно плотные ладошки.
— Сколько? — аккуратно уточнил Павел, «стесняясь» доставать деньги из кармана.
Ему тут же продемонстрировали пять пальцев.
«Ну надо же!» — мысленно поразился он. Его если и накололи, то чисто символически.
