В главе один пролога, парнишка Костейка с его грубоватым лицом и нечеловеческим телосложением вновь ругается мастеру за что-то. Его характер же способен заглушить даже самые дерзкие замечания. Главное — это атмосфера мастерской: нервозность, постоянная бурлящая энергия и ужасающая изнанка работы в условиях промышленного производства....
А вот если их расстреляют прямо здесь и прямо сейчас из скорострелок армейских транспортов или собьют при попытке взлететь, то ЭТОМУ Волконскому все равно конец. А вот его родичи легко докажут, что речь шла всего лишь об обороне границ.
Приходилось помнить, что каждое произнесённое слово пишется на десятки носителей. С обеих сторон.
— С соизволения воли государевой и для защиты подданных его…
— Да-да-да, — махнул рукой клановец. — Еще попытка? Или все-таки подеремся?
— Нам нужен станочный парк третьего цеха, — коротко объявил о своих претензиях Трубин.
— Е-мое… — под ошеломленным взглядом Марата собеседник насмешливо развел руками. — То есть, это работа Турбиных — аварии на моем заводе, нападения на сотрудников и диверсия?
«Гость»… промолчал. Такое подтвердит только самоубийца. Но и это молчание было довольно… красноречиво. Да, оно не давало права выдвинуть обвинения, но основания для маленькой победоносной войны Трубиных ставило под сомнение основательно.
— Даю слово, что если ты признаешь провокацию против меня лично — я не буду мстить за нее, — коротко выдал Волконский.
Тонкий момент. С одной стороны, ничто не удержит Волконского от обращения «в органы», как говорили в старину. А с другой стороны, стоит ему нарушить слово в таком вопросе, и вести с ним дела откажутся даже мелкие торговые Дома.
— Нам нужен третий цех, — повторил Марат.
— Будет признание — не буду препятствовать, — пожал плечами парень.
Трубин задумался. Он прекрасно понимал, что именно происходит.
— Да, это была наша провокация, — склонил голову он.
Попробуй докажи это в суде. Хоть и сказано было под объективный контроль. Просто никто не будет предоставлять подобную запись. Слишком серьезный урон доя репутации.
— Прекрасно, — улыбнулся Павел. — С этим вопросом мы решили.
Отказываться от своих слов он даже не думал и действительно планировал пропустить «гостя» к станкам.
— Теперь поговорим об оскорблении Светланы Волконской, — произнес он.
Прозвучало серьезно. Особенно со стороны того, кому терять-то уже нечего.
Марат развел руками.
— Могу предложить лишь деньги в качестве виры.
Павел нахмурился. Всерьез. Вообще, в вопросах оскорбления госпожи, предложение денег считалось чем-то… не совсем равноценным и достойным. Вроде как дамскую честь меняют на презренное злато.
