В главе один пролога, парнишка Костейка с его грубоватым лицом и нечеловеческим телосложением вновь ругается мастеру за что-то. Его характер же способен заглушить даже самые дерзкие замечания. Главное — это атмосфера мастерской: нервозность, постоянная бурлящая энергия и ужасающая изнанка работы в условиях промышленного производства....
— У нас четыре минуты, — коротко сообщил закончивший с отладкой системы парень. — Что у вас? Вы получили, что хотели?
— Да, благодарю, — коротко кивнул собеседник. — Воронцовы оценили твой поступок.
Волконский кивнул. Довольно равнодушно. Оценили и оценили. Молодцы. Вот когда до реального дела дойдет, тогда и станет ясно чего именно стоит эта оценка.
— Давай к делу, Матвей, — попросил клановец, глянув на часы.
Пятнадцать драгоценных секунд из четырех минут уже минули.
— Трубины наседают, — коротко сообщил Воронцов.
"Волконский пожал плечами. Всем в этом мире что-то да нужно. И, если бы Марат Игоревич изначально играл хотя бы примерно честно, то проблем бы не было. А так… Наследник Трбиных, в своем стремлении завладеть ценным активом за бесценок, серьезно оскорбил дом Соколовых. Уступить ему сейчас — значило поступиться интересами союзника. Трубины должны были заплатить за свою наглость. И заплатить дорого. Очень.
— Готовы воевать, — продолжил сын графа.
Павел кивнул. Как раз эти проблемы и должны были лечь на плечи арендаторов, довольно дешево решивших свою проблему нехватки оборудования.
— Всерьез, — закончил мысль Матвей.
Это было… серьезное заявление. Особенно, от такого сильного рода как Воронцовы. Буквально оно означало, что грядущие проблемы обойдутся сильно дороже выгоды от сделки с Волконским. Однако отступать они не собираются. Слово рода — крепко и нерушимо. Однако Матвей явно давал понять, что отношения с Воронцовыми можно сильно испортить в будущем, если им придется ввязаться в действительно серьезную мясорубку.
Волконскому понадобилось несколько секунд, чтобы обдумать ситуацию.
— Как насчет того, чтобы аренда цеха стала для вашего рода бесплатной? — поинтересовался он негромко.
Собеседник поморщился.
— Павел, увы, но никакие преференции не искупят возможного ущерба.
На то, что кое-кто, не будем показывать пальцем, прошелся опасно близко к оскорблению, поставив под сомнения возможности Воронцовых расплатиться, приятель тактично умолчал.
— Ты не понял, Матвей, — неожиданно широко ухмыльнулся Павел. — У меня иное предложение…
Даже не смотря на почти полное «подавление», произнес он его очень негромко.
— О! — оценил Воронцов.
— Справитесь с такой угрозой? — хмыкнул Волконский.
— С такой — без проблем, — серьезно кивнул сын графа. — Пусть только дернутся после такого. Огребут всерьез. И никто и слова сказать не посмеет.
— Вот и прекрасно, — кивнул парень.
