В холодной студии кинематографиста, где свет от мерцающих экранов создает необычную атмосферу, Павел и Катя обсуждают очередное задание. Неожиданная перемена темы приводит к шуткам и легкому румянцу на лицах участников разговора. Юсупова выглядит непривычно серьезной, будто готовясь к какому-то важному откровению....
Молодой человек перед ним действительно ждал ответа. Это было необычно. Как правило, ему докладывали. Четко, скупо, без недомолвок. Опричник же предлагал… поразмыслить над его словами!
— Ты забыл добавить: «… и все будут знать, кто именно это сделал.», — негромко произнес цесаревич."
"— Да, верно, — улыбнулся (!!!) скупо клановец. — Так что же случится?
Несколько секунд Константин Дмитриевич рассматривал собеседника. Серьезно ли он?
— Тебя уничтожат, — просто ответил сюзерен, решив не гадать над ходом мыслей собеседника, а позже сделать выводы.
— … И думать долго не надо будет, — кивнул Павел. — «Хунхузы» с удовольствием предоставят исполнителей для подобного заказа. Общество поддержит. Ведь «этот Волконский» первым нанес удар.
Собеседник кивнул. «По крайней мере, понимает!» — мелькнула быстрая мысль.
— Рад, что ты способен мыслить здраво, — констатировал будущий самодержец. — Полагаю тему закрытой.
Павел покачал головой.
— Константин Дмитриевич, не спешите, пожалуйста, — попросил он, переложив чертов стаканчик в другую руку.
Долгорукий внимательно следил за каждым движением единственного яркого пятна в сдержанном бежевом салоне. И за мыслью.
— Я слушаю, — поощрил он опричника продолжать.
— Думаю, вам стоит оплатить ущерб, — твердо выдал клановец.
Цесаревич замолчал. Надолго. Неадекватность на таком посту встречалась редко. И безжалостно искоренялась при первых же признаках. Просто потому, что никому и близко не хотелось проверять, на что способен безумец, имеющий право на собственную армию и довольно широкие полномочия.
— Павел Анатольевич, — негромко произнес Константин Дмитриевич. — Я к тебе отношусь с симпатией. Искренней. Однако руководствоваться при принятии любых решений касательно твоей дальнейшей судьбы я буду вовсе не личными чувствами. Надеюсь, мысль тебе понятна.
Клановец кивнул.
