В холодной студии кинематографиста, где свет от мерцающих экранов создает необычную атмосферу, Павел и Катя обсуждают очередное задание. Неожиданная перемена темы приводит к шуткам и легкому румянцу на лицах участников разговора. Юсупова выглядит непривычно серьезной, будто готовясь к какому-то важному откровению....
Неожиданной вспышкой пришли воспоминания о той ночи… Визг тормозов, скрежет рвущегося металла и стеклянная шрапнель, хлестнувшая по салону.
Боль и вспышку перед глазами. Вот что он прекрасно помнил.
Пи-и-и-и-ик!
Диагност вновь «возмутился», а Тюфякин принялся восстанавливать хоть какое-то подобие душевного равновесия.
Эмоции мешали думать. А ему строчно требовался хоть какой-то план. Чертов Волконский оказался умнее Алексеева. И нацелился на Инну. Нужно было придумать, как спасти девочку из лап родовитого ублюдка.
Дыхание удалось привычно выровнять. Однако умных мыслей, как решить неожиданно навалившуюся проблему, пока голову не пришло.
Бз-з-з-з!
Негромко завибрировал на прикроватном столике комм. Тюфякин бросил взгляд на экран и откровенно поморщился.
— Тебя еще не хватало… — выдохнул он и нажал на иконку ответа. — Слушаю, Иван Петрович.
Председатель коттеджного поселка личностью был неуважаемой. Зато, говорят, близкой к Архиповым. Отчего ссориться с ним никто не желал.
Однако в этот раз он говорил… вежливо. Даже где-то заискивающе.
— Здравствуйте, Юрий Николаевич, — как-то непривычно начал диалог «царек». — Как ваше здоровьице?
— Нормально, благодарю, — выдохнул Тюфякин.
Отчего-то эта странная вежливость «неофициального председателя» и главного скандалиста поселка выбила лишние мысли куда эффективнее, чем увещевания медсестрички.
— Прекрасно-прекрасно, — как-то суетливо «порадовался» собеседник.
Отчего-то обитателю просторной премиальной больничной палаты представилось, как плюгавенький мужчинка нервно потирает руки.
— Я слушаю, — напомнил о своем существовании Юрий Николаевич, когда пауза стала затягиваться.
— Вы… мы можем убрать обломки или вы планировали оставить их… в назидание? — непривычно тихо выпалил «председатель». — Все понимаю, но проезд затруднен. И вообще… можно мы хотя бы сдвинем их с дороги?
Так Тюфякин узнал, что стал «победителям» целых орд наемников, решивших напасть на его дом.
Веки мужчины неожиданно налились свинцовой тяжестью. Препарат подействовал. «Волконский ещё пожалеет, что связался с моей семьёй,» — прошептал он перед тем, как вновь провалиться в сон, глядя на закат за окном. Оранжевый свет окрасил его лицо в цвет древней меди, подчеркнув глубокие морщины и старые шрамы.
«Пожалеет.
