Автор
В лесах Гиперборейских горы таинственный всадник на барсовой шкуре преследует украденную стражу оленя, создавая из руин страшную атмосферу мистики и опасности. Жестокий кочевник под громовой призыв сенокосников врывается в мир безумия и кровопролития.
Кнутовище больно ударило снизу в подбородок, он поспешно вскинул голову. Обрин скривил толстые губы в неприятной усмешке:
— Эй, раб! Хоть ты и пещерник, но своих женщин жалко?
Олег с усилием разлепил губы, ответил хрипло, с удивлением прислушиваясь к своему голосу:
— Жаль...
На телеге захохотали. Молодой обрин швырнул обглоданной костью, а возница сказал насмешливо:
— Я могу их отпустить. Но повезешь тогда ты.
Олег стоял неподвижно, пытаясь проникнуть в смысл простых страшных слов. На телеге довольно ржали трое хищных зверей, а в телегу были впряжены пятеро кротких тварей, и если он, который вот-вот постигнет Истину, заменит их, то их отпустят по своим норам.
Он тяжело качнулся, подошел к женщинам. Те испуганно попятились. Олег взялся за оглобли. Говорить не решился, он даже забыл, когда последний раз произносил связные речи. Для тягостных размышлений и беседы с богами слов не требовалось.
Обрин довольно оскалил крупные, как у коня, зубы:
— Хорошо... Даже зверь защищает своих детей и женщин. Но учти, раб! Я люблю ездить быстро.
Женщины, глядя на пещерника расширенными глазами, шарахнулись от телеги, как стая вспугнутых птиц. Олег взял оглобли под руки. Дерево было еще теплое, отполированное женскими руками, трещины темнели коричневыми сгустками крови — сколько женщин разодрали ладошки в кровь?
Обрин что-то крикнул, на Олега обрушился удар бича:
— Оглох?.
Сцепив зубы, Олег потянул нагруженную телегу. Обрин покрикивал, щелкал бичом над головой, но не бил: Олег места знал, напрямик через кусты не ломился, телегу не трясло. Олег мотал головой, оберегая глаза от мелькающих веток.
— Быстрее! — крикнул обрин.
Олег прибавил шаг. Рассохшаяся телега скрипела, колеса шатались, спицы потрескивали. Он бежал, высматривая сухую дорогу, свободную от валежин, пеньков. Под ногами сочно трещали стебли папоротника, подошвы скользили на грибах.
— Еще быстрее!
Деревья замелькали чаще, он едва успевал высматривать чистый путь, ибо дороги в этой части леса нет. Потому и поселился здесь — звериные тропки, странные дорожки, если кто и пользовался ими кроме зверей, то разве что лешие, исчезники, чугайстыри.
Один обрин вдруг заорал пьяным голосом:
— Раб, гони на холм!"
"Плечи ожгло плетью. Он задыхался, жадно хватал ртом воздух.
