В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
Но раз уж ты спросила, - веду губами по выпирающим позвонкам. - Давай проведём его в постели, пока ты не превратилась в дирижаблик.
- Я серьёзно, Алекс, - разворачивается она. Её губы так близко, но, честное слово, говорить - это самое бесполезное, для чего они сейчас нужны.
- И я серьёзно, - скольжу по ним языком, но она ловит его и прикусывает. Чёрт!
- У тебя не получится уйти от разговора.
- Хорошо. Тогда не хочешь рассказать о моём отце? - подпираю рукой голову. - Ты же ждала, что я спрошу сам?
- Ну-у-у, - копирует она мою позу.
- Он мне чужой человек, не стесняйся. Как он тебе?
- Вы очень похожи, Алекс, - вздыхает Вика. - Но он такой суровый, строгий, замкнутый. Мне показался очень требовательным, даже жестоким.
- И что ты ему рассказала? Чем ты занимаешься? - щекочу Вику кончиком её же волос, чтобы убрать с её лица эту серьёзную хмурость, видимо, отражающую выражение лица моего отца.
- Женским бельём, конечно, - передёргивается она, покрывается мурашками и убирает мою руку. - Это был такой неловкий момент.
- И что же я скрываю? - подвигаю её к себе, убираю волосы, чтобы прижаться губами к её коже. Она так волшебно пахнет. Но мой номер опять не проходит.
- Наверно, тебе обидно, что его не было рядом. Что он никогда не интересовался тобой. Не вспоминал твою мать. Не пытался вернуться, её найти.
- Он пытался, - усмехаюсь я. - Пытался дважды. Один раз мама как раз была в роддоме.
- Почему? - теперь она льнёт сама.
- Я не знаю, может, пыталась уберечь её от лишних разочарований, - обнимаю её покрепче. - Но она жалела об этом всю свою жизнь.
- Я возьму это на себя, мой несокрушимый ранимый Айсберг. Твою встречу с отцом.
Моя добрая, смелая девочка. Зарываюсь лицом в её волосы. Моё сокровище. Самое главное, что у меня есть.
