В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
Этот день рождения - лучший за все мои тридцать семь лет.
И какое-то странное, необычное ощущение вдруг накрывает меня за столом. Я вдруг осознаю, что у меня есть семья, у меня есть друзья, моя жизнь сама по себе стала что-то значить независимо от того, богат я или беден, успешен или не очень, преуспеваю или у меня ничего не получается. Я сам по себе, такой как есть, кому-то нужен, важен и необходим.
И в порыве этого всепоглощающего чувства я беру на себя смелость и делаю звонок, без которого праздник этот всё же выглядит неполным.
- Да, она приедет, - обнимаю Вику, которая нервно кусала губы, пока я говорил с мамой Полины.
- И Роману тоже позвони, - прижимается она ко мне покрепче в прохладном пустом вестибюле.
- Зачем? - заглядываю в её глаза, удостовериться, что она не шутит.
- Она страдает.
- Ладно, - ищу нужный номер. - Позвонить позвоню, только дальше пусть разбираются без меня. И без тебя, - грожу, пока идут длинные гудки.
- Не-а, - качает моя упрямая головой. - Без меня там никак. Но разреши мне с ним танец.
- Нет, - качаю головой. - Роман, привет! Это Берг.
- Один, - показывает она, уже выскользнув из рук и пятясь.
- Нет, - произношу одними губами. Только она уже исчезает за дверью.
Колчановский соглашается так просто, что я охотно понимаю, как парень мирится со всякими неудобствами, когда мотается по миру. В его послужном списке преподавание в школе в Боливии, спасение черепах в Таиланде, работа с беспризорными детьми в Перу, а ещё Гондурас, Мексика, и, конечно, Корпус мира, с которым он объехал больше тридцати стран.
"Наверно, только моему отцу мог не понравится этот Человека Мира. Хотя имею ли я право судить. Вот когда будет у меня взрослая дочь, я сам захочу ли ей такого мужа, который к тому же женится на каждой встречной?
И я ещё додумываю свою мысль, когда мой отец присоединяется ко мне в вестибюле.
- Я не знал, - садится он рядом со мной на лавочку у большого, во всю стену, окна.
За окном темно. Тихо шуршит дождь. В маленьком мокром палисаднике создают уют бледные круглые фонари.
- Я приезжал. Не буду врать, будто чувствовал про беременность, про ребёнка. Даже не подозревал. Но я просто её любил. И, может, если бы настоял, дождался, не поверил твоей бабке, что она замужем, - он вздыхает. - Что уже теперь. А ведь я потому и приехал, что никак не решался жениться. Стоял у запертой калитки за глухим забором и всё думал: если она сейчас выйдет, я её ни за что не отпущу. И гори оно всё синим пламенем.
