В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
Кладу её на подоконник перед Полиной. - Так что вот. Я разведён. Ты своего добилась, вышло ли это по твоей воле или нет.
Она молчит, и гримасы сменяются на её лице одна хлеще другой. То она кривит губы набок, то вытягивает их трубочкой, поджимает, выпячивает, потом морщит нос, пока долго и тяжело о чём-то думает. А потом шумно выдыхает, словно подводя своим раздумьям итог.
- Господи, как же вы мне дороги со своей паранойей, - швыряет она папку на пол, но не зло, а презрительно, как грязную тряпку. - И ты, и твой отец.
- Давай только без этих показных слёз. Я совершенно к ним невосприимчив.
- Не дождёшься, Берг, - испепеляет она меня взглядом. - И пусть я знаю: всё, что скажу, ты так же, как и твой папаша, потом используешь против меня, но я всё же скажу. Это всё лажа, Алекс.
Она ждёт моей реакции, но я лишь равнодушно пожимаю плечами.
Всё это на самом деле может быть и ерундой. В том виде, как это сложил я, в пазле действительно не хватает деталей. Но ведь это может быть и правдой, просто не столь грубо по-мужски слепленной, а сложенной мягче, изящнее, тоньше женскими руками. Именно так, изысканно и красиво, могла бы всё организовать Полина. Но, как я и предполагал, она решила всё отвергать."
"- Лажа, Алекс, - качает она головой, - лажа от первого и до последнего слова. Если бы я взялась такое провернуть, то ты бы и не сообразил, что тобой манипулировали.
- Значит, вы общаетесь? До сих пор? - я даже не удивлён. А мне то уже начало казаться, что это было правда обычное обострение моей паранойи.
- Да, Берг, - кривится она разочаровано. - Наши дети ходят в один частный садик. У него девочка.
- Почему ты не сказала? - собственно, это последний вопрос, что у меня остался.
- О чём, Алекс? О Селиванове? - она поднимает с пола брошенную папку.
