В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
И его резко охрипший голос сказал всё.
Собственно, это и было всё. Громилов забил в крышку своего гроба последний гвоздь, и дальше было делом техники, когда и где поставить в этой истории жирную точку. Остался последний раунд - мой.
Гром позвонил сам. Самодовольный, напыщенный, важный. Назначил встречу. Проявил милость к павшим и снисходительно позволил мне самому выбрать время и место. Это позволило мне лишний раз убедиться: я всё сделал правильно. Потому что только это и требовалось: моё место и указанное мной время.
День «икс» выдался на редкость душным. Весь день в офисе не отключались кондиционеры. Болела голова из-за этого безжизненного воздуха и роящихся мыслей, от которых весь день никак не получалось избавиться.
Но вечер всё же принёс долгожданную прохладу. В открытые окна ворвался живительный кислород, а вместе с ним внутри появилась знакомая пустота, как перед ответственным боем. Ни чувств, ни эмоций, ни мыслей. Только сосредоточенность на предстоящем разговоре.
- Готов? - Седой внимательно осматривает меня с ног до головы, и я даже не сдерживаюсь: прохрустываю шеей, разминаю кулаки, прыгаю на месте, словно не в костюме с галстуком иду на важную встречу, а именно на ринг и выхожу.
- Готов, - прикладываю я руку к груди, где кожу приятно холодит подарок моей девочки. - И не вздумайте вмешиваться, а то спугнёте гниду.
- А ты не боишься, что...
- Не важно, чего я боюсь. Людей и так мало. У всех семьи, дети. А это уже не просто война. Войну мы выиграли. Это личное.
- Как скажешь, Алекс. Удачи! - хлопает Седой меня по плечам.
А я вспоминаю Ефремыча. Тот всегда добавлял: «Хотя она тебе не понадобится. Ты - Айсберг. Просто выйди и порви его».
«Я выйду и порву его, Демьян. За тебя, за всех нас. За моих девчонок»."
"Выйду пусть не на ринг, а в парк, но это мало что меняет. Красиво победить или красиво умереть. И я всё тот же Гладиатор, и всё так же сражаюсь не на жизнь, а на смерть.
Лоснящийся от пота Гром поджидает меня в назначенном месте на тенистой лавочке.
Его люди пытаются мимикрировать под стриженные кусты, но у них, как обычно, получается плохо. Вот не убрали бы тут мусор да собачье дерьмо, они бы, пожалуй, вписались в пейзаж. А так уж очень контрастируют с беззаботно гуляющими людьми.
- Хорошо выглядишь, - поднимается замминистра Спорта мне на встречу, не скрывая гаденькой улыбочки.
