В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
- Для человека, который просрал всё, что имел, даже очень хорошо. Пройдёмся?
Нет, на ринге определённо было легче. Там не приходилось ни говорить, ни улыбаться. Я бы молча заехал ему в рожу, а не проглотил его «комплимент», отвешивая реверансы. Но никто не обещал, что будет легко. У меня задача пока «лечь под противника», а не норов показывать. Пусть почувствует себя победителем хоть ненадолго, расслабится. И просто дойдёт со мной по парку до нужного места.
- Пройдёмся, Андрей Евгеньевич, почему нет, - киваю я безропотно, как барашек на заклании.
- Да, нет, это я тебя хочу послушать, - вытирает он платком лоб и буравит меня своими масляными и блестящими, как у хорька, глазками. - Расскажи мне, Алекс, как ты продался Селиванову. Столько вложил в тебя Демьян, а ты как был дураком, так и остался.
- Да, куда уж мне, дурачку, с умными дядями тягаться, - улыбаюсь, глядя в его раскрасневшуюся от жары, а может, от гордости за себя, рожу. - Видимо, не дано мне.
- Видимо, надо слушать, что тебе говорят. И делать, что говорят. А не лезть куда не следует. Не проявлять самостоятельность, - трясёт он щеками, выплёвывая изо рта слова. - Демьяну ещё сорок дней не прошло, а ты уже клубы, считай, потерял, деньги спустил, и всё, на что он жизнь положил, - отправил псу под хвост.
Ишь, как дяденьку понесло! Ну, пусть выговорится. Выскажет всё, что из него лезет, как паста из мятого тюбика. Он даже идёт неровно, то и дело сбивается и задыхается от переполняющих его эмоций.
- Хорошо, я подсуетился, хоть «Ледовой арене» не дал пропасть, когда её выставили с молотка, - приосанивается он.
- Так это ты её купил? - даю ему возможность насладиться своим триумфом. Потрясённо останавливаюсь.
- А ты неужели думал, что я позволю себя обставить? Или твоя жалкая сучка со своим «винным домиком» её перекупит? Думал, я уступлю тебе? Нет, она, конечно, попыталась, но куда ей. Так что, смирись, - царственно хлопает он меня по плечу, и продолжает идти.
Он оглядывается на своих людей, проверяет, не отстают ли, но сильно не беспокоится, чувствует себя патрицием, въехавшем на колеснице в побеждённый город.
- Демьяновскую кормушку выкупил я, - бьёт он себя в грудь волосатыми пальцами. - И остальные его активы тоже выкуплю. Вот выставят твои долги на погашение, потому что тебе заплатить будет нечем, и выкуплю. А тебе определённо заплатить будет нечем.
