В глубокой темноте проступают силуэты людей — один спит крепко, другой — прерывисто хрипит, словно не живой. В центре комнаты стоит девушка с приятным голосом Полина, но её лицо скрыто в тени. Выражение ее глаз передает боль и тревогу, окутывающую комнату и каждую дышащую вещь....
Просто верь мне. Обещаешь?
- Обещаю, Алекс, - тяжело вздыхает она.
Телефонный звонок врывается в тишину салона."
"- Значит, Полина? - усмехается Вика, глядя на горящий экран.
Но с Полиной мне нечего от неё скрывать. И, успокаивающе похлопав жену по коленке, я беру в руку телефон.
20. Виктория
- Не возражаешь, если я отвечу? - показывает он на телефон, но я уже знаю: что бы я ни сказала, он все равно ответит.
Он поправляется и физически и, главное, душевно, и вновь становится тем Бергом, которого я ненавидела, но потому, наверно, так невыносимо и полюбила.
«Красиво убить или красиво умереть» - девиз гладиатора. Есть люди, которые рождаются, чтобы драться. Алекс именно такой.
- Привет!
Его голос приторно вежливый и нейтральный. И хуже всего, что он именно изображает эту нейтральность, и уголки его губ невольно тянутся в улыбку.
- Нет, просто за рулём.
Он прижимает руку с телефоном к груди, пока я уныло отковыриваю с приборной панели плёнку, которую сняли не везде.
- Как на счёт посидеть за чашечкой кофе в хорошей компании?
- Не возражаю, - пожимаю я плечами. Стараюсь равнодушно, но я такая плохая актриса - у меня вечно всё написано на лице.
- Да, мы приедем. До встречи! - он возвращает телефон на место. - Вик, я ничего не понимаю. Ты же хотела в кафе. Или встретиться с друзьями.
- Знаешь, Алекс, мне кажется, я имела в виду нечто другое, чем сидеть за одним столиком с твоей бывшей и делать вид, что мне глубоко всё равно как, сколько и где ты её драл, и представлять, как она визжала, оседлав тебя на больничной койке.
- О господи, Вика, - он опять привычным жестом откидывает прядь волос, которая все время падала ему на лоб, но которой теперь нет.
Волос нет, а жест остался. Наверно, физической возможности у него в больнице тоже не было, но если бы была? И как эта привычка убирать со лба волосы, его привычка волочиться за каждой юбкой ведь тоже с моим появлением могла и не пропасть. И это липкое ощущение, что между ним и этой Полиной - нечто большее, чем его благодарность, не даёт покоя. Очень беспокоят и размеры этой признательности.
