Внутренние сети книги Гладкое личико словно застывшие капли, отражающие жизнь маленького персонажа — девочки-интуитивистки. Ее острый взгляд на мир создает тонкий дымок атмосферы, в котором кажущаяся простота скрывает глубины человеческой природы.
Вероника услышала голос человека, который торопится, но не просто торопится, спасается бегством из пожара, а вокруг него все горит, трещит и рушится, и если он сию секунду не выпрыгнет в окно, то на него сверху упадет горящая балка. А тут еще звонит телефон и надо разговаривать.
– Да…
– Здравствуйте, – растерянно произнесла Вероника. Она не умела разговаривать, когда ей не были рады. А ей не были рады. Это очевидно.
– Кто это? – отрывисто, торопливо, напряженно.
– Меня зовут Вероника Андреевна Владимирцева.
– Короче, – приказал Егоров.
– У нее вульгарный пиелонефрит или врожденный порок почки…
– Запишитесь на консультативный прием. С собой должны быть рентгеновские снимки.
Разговор был окончен.
– Их нет! – выкрикнула Вероника, чтобы продлить разговор. Чтобы Егоров не положил трубку.
– Сделайте.
– Это невозможно! – снова выкрикнула Вероника.
– Почему? – удивился Егоров, и впервые она услышала человеческие интонации.
– Надо класть в больницу.
– Положите.
– Она не лежит.
– Это несерьезный разговор.
Егоров положил трубку, и затикали короткие, равнодушные гудки отбоя.
Вероника зарыдала. Зав стоял рядом. Его трясло. Ему казалось, будто он схватился мокрыми руками за оголенные провода: столько накопилось в воздухе страстей, так высока была концентрация отчаяния.
Вероника рыдала, положив лицо на стол. Рухнул лик надежды, снова приблизилась козья морда страданий.
– Мне выйти или остаться? – спросил зав.
Помощь могла выразиться в том, чтобы остаться и позвонить самому либо убрать себя и дать Веронике справиться и собраться.
Вероника махнула рукой, что значило: уйти. Зав послушно вышел, но остался стоять возле дверей, чтобы никого не пускать в кабинет. Он стоял с потерянным лицом. Чужое горе достало его сквозь врожденную беспечность, доставшуюся ему по женской линии, через мать и бабку.
Вероника перестала рыдать и просто лежала лицом на столе. Потом подняла лицо, посмотрела на часы. Без четверти три. Она дала себе еще десять минут.
– Кто спрашивает? – мягко поинтересовалась секретарша.
– Газета. – Вероника назвала свою газету.
– Одну минуточку.
Вероника снова услышала егоровское «да».
– С вами говорит газета, – сухо отрекомендовалась Вероника и еще раз назвала свою газету.
