В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Улыбнулась робко:
— Скажите, а Наталья Максимовна у вас еще работает?
— Буфетчица-то? Да. У себя. Можете подняться. Только бахилы наденьте.
Арина взлетела на второй этаж. Первым делом уставилась на пятый — Тимуров — корт. Он, как и все остальные, был пуст. Разумеется. Летом на крытых только в дождь играют.
Наталья Максимовна со скучающим видом смотрела «Пусть говорят».
— Здравствуйте, — Арина приблизилась к стойке.
Женщина вздрогнула. Схватилась за сердце. Пробормотала:
— Ох, свят, свят!
— Не ждали? — улыбнулась девушка.
Бывшая коллега продолжала смотреть с ужасом. Пробормотала шепотом:
— Опять ты явилась. Как только наглости хватает!
— А почему я не могу сюда прийти?
— Не знаешь, что ли, ничего?
— Что я должна знать?
— Тимур-то твой, — она продолжала шептать. — Тю-тю!
— В смысле?
— Умер! Неделю назад!
— Как умер? — Арина вцепилась в стойку.
— Играл с юниорами. Жаркий день. Солнце. Один из спортсменов попросил на счет. Тимур согласился. Выигрывал — под ноль. Но иногда приходилось бегать — мальчишка настырный оказался.
— Не может быть. — Из глаз брызнули слезы.
Наталья Максимовна взглянула безжалостно:
— Врачи сказали: инсульт. Скорей всего, последствия травмы. Той самой.
— Но я…
— Да, Аринка. Везучая ты, — злобно произнесла буфетчица. — Не успел он на тебя в суд подать.
И вдруг разулыбалась, спросила:
— А чего ты в Питер-то приехала?
— Дела.
— Делова-ая, — хмыкнула Наталья Максимовна. — На кладбище-то хоть сходишь к нему?
Арина не ответила.
Пулей сбежала вниз. Прямо в бахилах выскочила на улицу.
Что за год? Что за бред? Почему вся ее жизнь — цепь каких-то нелепиц?
Она попыталась вспомнить лицо Тимура — но не смогла.
Зато вместо него привиделся дядя Федя — такой расстроенный, когда она отвергла его поцелуи.
* * *Арина не успела заметить, как закончилось лето. И когда осень золотила деревья, обрушивала на каналы ворохи желтых листьев — тоже не замечала. Их маленький коллектив — Кузя с Геной, бухгалтер и она, капитан корабля, — ночевали и дневали в «Добролюбове».
А если выбирались — только к поставщикам. В налоговую. В СЭС. К пожарным.
Проверки и придирки сыпались сотнями. Пожилая бухгалтер качала головой:
— Ощущение, будто специально копают. Может, кто на помещение метит?
— Так в собственности помещение. Как его отберешь?
— Ну, может, жильцы жалуются. Не хотят, чтобы в их подъезде отель был, — вздыхала женщина.
— С жильцами Мария Олеговна договорилась.
