В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Птенцы выросли. Дети окрепли и загорели. Есть чем гордиться.
— А почему тогда плачет?
— Потому что ноябрь — сумерки года. Все идет на спад. День короче, погода хуже. Подступает зима.
— А я сегодня тоже едва не заплакал.
— Почему?!
— Березу пожалел. Она такая грустная стоит, ни одного листика не осталось.
— Но ведь весна все равно придет. И твоя береза снова станет самой красивой. И купаться на речку опять будем ходить. И фейерверки из папоротников пускать.
— А если кто-то не доживет до весны?
— Ты… про что?
— Ну… дерево зимой может замерзнуть.
— Но все равно ведь никто и ничего не исчезает бесследно. Дерево — успело летом разбросать семена. А у старичка, конечно, есть дети и внуки. Они будут смотреть на его портрет и рассказывать ему про весну.
— И он ее снова увидит? Сверху, с неба?
— Конечно. Весну отовсюду видно. Есть одно хорошее стихотворение. Андрей Белый написал. Ну, не морщись, не морщись. Я тебе только маленький отрывок прочту."
"В небе свет предвечерних огней.
— Ну, дело и не в нем. Жди весны, сын. Она обязательно придет.
* * *Арина проснулась от того, что в окно стучал дождь. Капли яростно бились в стекло, в приоткрытую форточку пахло морем и штормом. Арина с минуту полюбовалась стихией, но дальше в голову полезло бытовое.
Но толком побороться с осенним ненастьем не успела. К обеду в игру вступил мороз. Кузя взглянул на уличный термометр, по-девчачьи запричитал: «Ничего себе перепады! Было ноль, стало минус десять! Понятно, почему голова раскалывается!»
Вытащил дурно пахнущую мазь, взялся втирать в виски.
— В туалет иди! Все здесь провоняешь! — цыкнула Арина.
Накинула куртку, вышла во двор. Завороженно остановилась под вековой липой — единственным их зеленым насаждением. Дерево сплошь покрыла ледяная глазурь. Голые ветки растерянно проглядывали сквозь массивную стеклянную корку.
Подошел Гена. Встал на цыпочки, взялся за ближайшую ветвь. Сучок отломился с хрустальным звоном, остался у него в руках. Арина рассердилась:
— Ты чего делаешь?
— Я как лучше хотел, — пробормотал парень.
