В глубокой тишине души, голос становится все слабее. Разноцветное сияние гирлянд растворяется в бесформенную пелену. Жизнь завершается, но опыт и мудрость остаются лишь воспоминаниями. Каждое детское сердце — свеча в темноте, а каждый член команды — тень, мерцание которой светит на дальню сторону. Такой он был когда-то: верен слову и всегда готов учиться новому. Теперь же, сын будет совершать те ошибки, что и он сам сделал....
Пожарных вызвали, сами все пытались залить. Но дом, блин, старый. Перекрытия деревянные… Там все к черту сгорело.
— А что я скажу Марусе? — тоскливо произнесла она.
— Но вы не виноваты ни в чем! Это проводка! Пожарные сказали, можно будет на ДЭЗ иск подать! Они обязаны компенсировать.
Ага. Несчастный, полунищий ДЭЗ станет восстанавливать отель.
Арина истерически рассмеялась.
Ну что? Подводим итоги?
Новый, счастливый год.
Три новых места работы.
Намбер ван. Продержалась март и апрель. В итоге нанесла коллеге тяжкие телесные повреждения, впоследствии приведшие к смерти, и спешно сбежала.
Намбер два. Трудилась май и июнь. Потом тоже уволили. За кражу.
И, наконец, номер три. Стремительный взлет карьеры. На нее положились, доверили гостиницу — дело всей Марусиной жизни! Но она и ее уничтожила.
Снова пискнул мобильник. Теперь эсэмэска. От дяди Феди. Странная. Большими буквами: «В КОТОРОМ ЧАСУ — ТОЧНО! — НАЧАЛСЯ ПОЖАР?»
Да о чем он? О чем они все? Разве имеет это теперь хоть какое-нибудь значение?
Арина изо всех сил рванула окно — ей нужен был свежий воздух.
Она отперла дверь, пулей промчалась по грязному ковру сонного коридора. Открыла дверь в тамбур, с наслаждением вышвырнула мобильник в щель между металлическими пластинами пола. Аппарат мгновенно исчез. Арина долго стояла между вагонами, с наслаждением вдыхала запахи мороза и угля.
В четыре утра из штабного вагона вышли двое полицейских.
Но Арина зажимала уши, чтобы не слышать вопросов. Сбрасывала одежду, когда ее пытались укутать. Вырывалась, не хотела уходить из промозглого тамбура. Прибежала проводница, забормотала растерянно:
— Это пассажирка из второго купе. Когда садилась, вроде нормальная была. Только наглая.
— Пьяная?
— Да нет вроде.
Один из полицейских принюхался, пробормотал:
— Да, не пахнет.
Второй достал телефон.
— И куда вы ее теперь? — с жадным любопытством спросила проводница.
— В психушку. А куда еще? — с сожалением вздохнул пожилой полицейский.
* * *Дальше была насквозь промерзшая «Скорая». Врачи. Уколы. Потом, очень мимолетно, в памяти мелькнула больница — от нее остался только немыслимой длины коридор и старшая медсестра в высоком крахмальном колпаке, словно у повара.
