– Да никогда! Я что, по-твоему, старуха? – возмутилась Николетта. – Мой сын еще ребенок.
– Извини, извини, – зачастила Дюка, – Люка, как водится, все перепутала.
– Опера написана в капле, – снова произнесла загадочную фразу бабуля.
Меня опять осенило:
– А капелла! Пение без инструментального сопровождения.
– Ну да, – согласилась Жанна Николаевна, – ее автор – мой сын Петенька.
– Тот, у которого магазин на рынке? – не удержалась от ехидства Николетта.
– Да, да, – обрадовалась бабка, – у него тьма рынков, супермаркетов, банков, автосалонов, еще какой-то интернет у сыночка.
Сто раз ему говорила: «Детка, не распыляйся!» Но он молодой, ему всего пятьдесят лет, поэтому ретивый. Теперь вот его в искусство потянуло, сам придумал, сам на свои деньги представление устроил.
Мои соседки замолчали, а я увидел, что теперь на сцене поют «в каплю» три голые тетки. За спиной послышалось шуршание.
– Петр Достоевский-Чайковский, так в программке написано, это ваш сын? – осведомилась Дюка.
– Здесь указано: «Автор либретто, композитор, режиссер, исполнитель главной роли…» Погодите, погодите…
– Достоевский-Чайковский, – повторила Николетта, – впервые о нем слышу. Ирэн?
– Дорогая, я тоже в недоумении, – призналась Котина, – среди наших такого нет.
– На сцене одни голые тетки, – прошептала Дюка. – Кто из них Петя?
– Это мистика с фикцией, – пояснила Жанна Николаевна.
Ирэн, Николетта и Дюка повернулись ко мне. А я уже понял, что имеет в виду милая бабуля.
– Мистификация!
– Вот, сейчас! – обрадовалась Жанна Николаевна.
– Смотрите!
Голые бабы на сцене подняли руки, одновременно сделали неуловимое движение. Их обнаженные тела распались и рухнули на сцену.
– Это костюмы! – рассмеялась Ирэн. – Имитация голого тела! Сейчас перед нами три мужика в плавках и масках. Правый и левый страшилища. В центре просто персик. И откуда мне ноги сего фрукта знакомы? Хм.
– Настоящая фамилия Петеньки – Чулакин, – сообщила бабуля, – Достоевский-Чайковский – это псевдоним для оперы.
– Чулакин, – хором ахнули дамы.
– Он сказочно богат, – протянула Николетта, – но чурается высшего общества.
– Петруччио, – захихикала Ирэн, – вот почему мне его ноги знакомы. Мда! Чего только в жизни не бывает.
– У тебя с ним что-то было? – поинтересовалась Дюка.
– У нас было все, – заявила Ирэн, – О, эта квартира на Большой Академической улице! Убогая однушка. Мы там диван сломали. А я на пыльном зеркале написала пальцем: «Ирэн».
