Начинается ночной подвал особняка в забытом дачном поселке Жуковка-5. Здесь, в тени старых фасадов и на фоне густого вечнозеленого кустарника, бильярдная пестрит черным шнуром — знаком древности и загадки. Вокруг царит безмолвие, только стук колеблющихся веток под тенью деревьев нарушая молчание....
Директора же разом открыли рты, собираясь что-то сказать, но Владислав Геннадьевич поднял руку:
– Я еще не закончил. Я предлагаю ясно осознать, что, если заниматься только экономикой, мы далеко не продвинемся. Я предлагаю самим активно включиться в политическую деятельность и создать свое политическое движение.
– Вон вы куда хватанули! – воскликнул Лобанов. – Политическое движение!
Данилов закряхтел, почесал в затылке седую прядь и наконец промолвил:
– Поссорюсь с верхами, а на мне завод. Как тогда быть?
– Ни с кем не надо ссориться – по крайней мере сейчас, – возразил Варяг.
Платонов внимательно слушал Владислава Геннадьевича, многозначительно в знак согласия кивая головой, как бы приглашая двух директоров-собеседников согласиться с мнением своего коллеги.
– А что, – сказал Лобанов после минутного раздумья, – мне это нравится. Мы на производстве как резиновая Зина – все, кому не лень, нас имеют, а мы только кряхтим иногда. Пора самим влиять на ситуацию.
– Не привыкли мы к этому, – осторожно заметил Данилов. – Мы отродясь политикой не занимались.
– Федор Кузьмич, странно вас слушать, – удивился Варяг. – Вы же директор, ваша работа – управлять людьми. Вы же не можете на заводе сами все делать, правда? Ну и в политике так же – ищите надежных людей, задавайте им направление деятельности, и они сами сделают все без вас.
– Газеты все у нас под банками… – задумчиво протянул Данилов.
– А у тебя что, зубов нет? – живо откликнулся Лобанов. – Если банк сильно выпендривается, скажи, что перекинешь свои счета в другой банк.
– А мы в нем поучаствуем, – весело улыбнулся Варяг. Он не спеша наполнил рюмки до краев и спросил: – Ну что, двинемся в политику? Сразу говорю: отказ не влечет за собой никаких последствий – как работали, так и будем работать.
– Надо двигаться, – уверенно сказал Лобанов, словно о чем-то давно решенном.
