Автор
В Гнезде Седого Ворона мирные шершнила делятся сюжетом о человеке, чей возраст затрудняет его оценку — от двадцати до пятидесяти. Этот необычный пришелец уверенно распоряжается норой, заставляющей других змей чувствовать себя чужаками, пока он сам остаётся в тени своей незаурядной энергии и хладнокровия.
Не теряя времени, оставшиеся стрелки и засевшие в кустах водоносы стали отходить под защиту стен. Некоторые волочили раненых и оружие.
Внизу снова послышалась стрельба.
— Должно быть, стреляют вдогон, — предположил староста, выискивая укрытых густой листвой стрелков. Но противника видно не было.
— Приготовиться к отражению штурма! — скомандовал отец Лилии, с удовлетворением отмечая, как селяне закрывают ворота и задвигают тяжелые брусья засовов.
«Где же враг? Чего он ожидает? — крутилось у него в голове. — Какую хитрость задумал?»
Он собрался было спуститься к стрелкам, только вышедшим из боя, чтобы узнать, кто атаковал их, как вдруг увидел Это. Одно староста мог сказать точно — это был не человек. Черная с прозеленью чешуйчатая голова с горящими плошками глаз, вмятинами ноздрей и клыкастой оскаленной пастью… Даже во снах ему не представлялось ничего более устрашающего. Существо держало в одной руке автомат, в другой — какую-то тряпку, которой размахивало над головой.
«Кому-то подает сигнал! — понял староста, вскидывая карабин. — Ну, ничего, сейчас ты у меня посигналишь!»
* * *Старый Бирюк прильнул к земле, осматривая следы копыт.
«Все до одного кованые, на раздольников не похоже, а следов колес рядом нет. Значит, не караван. — Он принялся рассматривать кострище, еще хранившее тепло недавнего привала. — Большой отряд. Спокойно идут, ничего не боятся. Вон, как наследили. Должно быть, старые знакомые»."
"Он вспомнил то самое первое «свидание», устроенное в горном лагере Седым Вороном. Никогда прежде Бирюк и не помышлял, что его мудрый и, пожалуй, добрый учитель способен на такое! Едва ли кто из воинов, бывших в лагере, успел схватиться за оружие. Многих убили спящими. Иные, ошалев от ужаса, пытались скрыться в горах. Бирюк чувствовал дикое возбуждение и опьянение схваткой, и готов был убивать с утра до ночи, вонзая кинжал в цель, проворачивая его в ране и вытаскивая для нового удара. Они скользили, как тени, по лагерю, все более превращавшемуся из спящего в мертвый.
Он чувствовал, как закипает кровь, совсем как в тот недавний день, когда Седой Ворон после трех бессонных ночей, проведенных на уединенной скале, вручил скованные для них кинжалы. Тогда, пережив в голодном бодрствовании на ледяном ветру трое суток, они с братом почувствовали себя другими людьми. Не просто почувствовали — стали. И не то чтобы совсем людьми.
Он так и не мог остановиться, сея гибель вокруг себя, пока могучая рука Сохатого не впилась в его плечо.
