Автор
В Гнезде Седого Ворона мирные шершнила делятся сюжетом о человеке, чей возраст затрудняет его оценку — от двадцати до пятидесяти. Этот необычный пришелец уверенно распоряжается норой, заставляющей других змей чувствовать себя чужаками, пока он сам остаётся в тени своей незаурядной энергии и хладнокровия....
— Эргез подозвал к себе рабыню и коснулся ее щеки кончиками пальцев. — Каждый поймет мужчину, воспылавшего страстью к такой красавице. Бедный юноша! Желаешь ли отправить ему письмо?
Рабыня подняла удивленные глаза, не ослышалась ли и в чем подвох.
— Вижу, желаешь, — усмехнулся Эргез. — Сейчас ты получишь такую возможность. Не бойся, сама знаешь, я никогда не питал к тебе вражды, я лишь исполнял приказ, да и то без особого рвения… Не так ли? Я ведь не был суров с тобой?
— Это так, повелитель.
— А сейчас я хочу, чтобы ты звала меня не только повелителем, но и благодетелем.
— Но ведь я храню веру предков…
— Тс-с, не говори о вере. Ты мало знаешь о ней. И все здесь понимают чуть больше твоего, хотя и твердят о том с утра до ночи. Тот, кто над нами — един, и, как бы ты ни звала его, все равно славишь Творца Предвечного. Со временем мудрость Пророка осияет тебя.
Ты должна отправить письмо своему избраннику. Объяснишь, что истинным врагом его был не кто иной, как опившийся кровью отец. Ты сама видела, как желал он смерти сыну, опасаясь, должно быть, что тот сможет превзойти его своими дарованиями. Сейчас у твоего мужчины есть средство исправить ситуацию. Я сам напишу ему, что делать, но, если вдруг там, в Диком Поле, в голове его поселились какие-то странные мысли, надеюсь, твои нежные слова изгонят их прочь.
Если он будет верен мне, я вижу тебя и его властителями Крыши Мира. Если же нет, — пальцы Эргеза сжались на золоченой рукояти, — мне, хоть это и наполнит болью мое сердце, придется напомнить, что измена не знает прощения, а преданность — наивысшая добродетель истинно верного.
Он жестом отпустил побледневшую от волнения женщину и приказал доставить ему принадлежности для письма. Едва закончил он послание Тимуру, дежурный командир гвардейцев доложил о приходе званых гостей.
Те ввалились в небольшую залу походного дворца, едва протолпившись в дверях, решительно не желая пропускать друг друга."
"Шерхан вошел первым. Он по-прежнему был очень силен. За его спиной легко могли спрятаться двое его собратьев, тоже не слывших тощими. Лица вошедших хранили остатки недавнего сна и следы бурно проведенной ночи. Эргез остался сидеть, кивком головы обозначив приветствие.
— Чего тебе надо?! — прорычал недовольный Шерхан.
