В далекой далеоклиновой империи Четвертой Галактической, где все перемещения контролируются, танский квантовый канал вдруг наполняется энергией. Секретарь Цзян Романову сообщается о предчувствии второго потока времени через март тысяча девятьсот восемьдесят пятого года....
Михаил Сергеевич потянулся к микрофону, крикнул придушенным, каким-то не своим голосом: «Товарищи…» — и тут Дима-Колдун щелкнул пальцами, и несостоявшийся генсек замер на месте с перекошенным ртом и блестящей от пота лысиной.
Обстановку разрядил Просто Леня. Он подошел к столу президиума и в звенящей наэлектризованной тишине, по-хозяйски уперев руки в боки, сказал, обращаясь к Громыко:
— Что же ты, Андрей Андреич, обмишулился-то так? Пень старый, а подался туда же, в предсовмины.
Интонации голоса «молодого», то есть не перенесшего инсультов, Брежнева спутать было невозможно ни с чем. Вот и Громыко узнал их сразу, и нахлынули на него воспоминания о тех временах, когда они оба были молоды (относительно), и он, неумолимый Мистер Нет, диктовал советские условия заносчивым американцам.
При этом другие члены ЦК и работники аппарата хорошо слышали каждое слово, вне зависимости от того, насколько далеко сидели.
Наконец решившись и подняв взгляд на стоявшего перед ним, Громыко увидел, что это действительно Леонид Брежнев. Да как же такое может быть⁈ Андрей Андреевич поморгал, губа его дернулась, ему захотелось прокашляться, но он сдержался, и лишь во все глаза продолжал смотреть на стоящего перед ним коренастого человека. Да, это точно Леонид Ильич, какие тут сомнения: его характерную внешность столь достоверно не воспроизведет ни один грим… Да только это не тот Леня, каким его клали в гроб всего-то два с половиной года назад.
"Некоторое время состарившийся Мистер Нет тупо смотрел на соратника по прежним делам, дурея от фантасмагоричности происходящего.
— Что, Андреич, не узнаешь? — спросил его Брежнев и наклонился к собеседнику, глядя тому прямо в глаза насмешливо-торжествующим взглядом.
— Да нет, Ильич, узнаю… — ответил Громыко, непроизвольно вжимаясь спиной в кресло. Он нервно сглотнул, утер пот со лба желтеньким носовым платком, и только после этого ему удалось прокашляться, прогоняя комок в горле.
