– Спасибо, – сказал Кавир заключая меня в свои медвежьи объятия. – Хороший ты мужик, Эдин. Главное, когда вправишь мозги и к тебе вернется память, не меняйся. Обещаешь?
– Обещаю, – снова повторил я.
– Прощай маглур. Может при следующей встрече уже ты угостишь меня ялитинским.
Командор Флайн уже распустил инструктируемых им стражников. Часть из них уже садилась на коней, остальные, что двигались пешими, занимали свои места в колонне. Лорд дал отмашку и, не без помощи пары слуг из форта, взобрался в кабину экипажа. Я в последний раз пожал крепкую руку кузнеца и тоже залез в повозку. Мари, хоть и выглядела мрачной и неразговорчивой, сразу же бросилась мне помогать. Я сел и захлопнул за собой хлипкую дверцу. Мари, сидевшая напротив меня, устроилась поудобнее. Повозка тронулась. По левую сторону нашей с Мари повозки ехал один конный воин. Барон устроился в голове колонны, а Карвер, в самом ее конце, за телегой с припасами и людьми. Воины коменданта создали что-то вроде кольца вокруг колонны. Пешие шли в голове и хвосте, конные ехали по бокам. Стража открыла ворота пропуская всю нашу процессию вперед. А когда ее хвост полностью покинул территорию форта, затворили их. Женщины рыдали, дети, которых усадили на телегу с припасами, вторили им. Мы проехали через деревню, провожаемые недружелюбными взглядами ее жителей, высыпавшихся из своих домов, чтобы выказать нам свое презрение. Среди них были не только мужчины, но и женщины, дети и старики. Как я понял, лишь малая часть обитателей деревни решилась отправиться с нашим отрядом. Кто-то боялся, но большинство просто ненавидела нас после суда коменданта. Мы покинули деревню, проехали мимо постоялого двора, несущего гордое название совсем негордых животных, трактирщика Эйдана. Выехали на разбитый неровный тракт, обозначавший начало нашего пути.
– Почему ты такая грустная Мари? – спросил я у девушки, которая печально смотрела в окно, придерживая рукой зеленую занавеску. – Не хочешь покидать форт?
Девушка поглядела на меня своими большими, цвета весеннего неба, глазами в которых читались обида и разочарование. Я посмотрел на ее пухлые, чуть дрогнувшие губы, аккуратный носик. Я впервые видел в Мари не молодую и мечтательную девушку, а взрослую женщину, чья красота могла разбить не одно мужское сердце. Она была намного моложе Габриэлы и красивее, к тому же леди портил ее неприятный голос, а вот Мари так мило ворковала, что могла заворожить разговором даже насовсем незначительные темы. Я стряхнул с себя оцепенение, отводя от девушки взгляд, хотя она скорее всего заметила, как внимательно я ее разглядывал. Она всего лишь молодая девчонка, а я калека, потерявший память, которому уже далеко за тридцать.